Влюблённый в смерть

Боб усмехнулся в ответ, потерся членом о живот Джесси и толкнул вперед бедра. Он хотел отвлечься от распирающего давления в заднице, но получилось наоборот, он лишь сильнее подставился, позволил Джесси войти глубже. Угол проникновения изменился, и от следующего толчка Боб вскрикнул и захлебнулся воздухом. Ему казалось, он потерял контроль над своим телом. Но почему-то это не пугало. Наоборот, казалось, естественным и правильным. Тем, чего он всегда хотел. Словно со стороны Боб услышал свой стон. Неужели это он стонет так жалобно, протяжно и пошло? Ни одна шлюха, которую Чарли приводил домой, так не скулила.

Не переставая улыбаться, Джесси прижался лбом ко лбу Боба. Мышцы Джесси под пальцами Боба окаменели от напряжения, кожа стала влажной и скользкой от пота. Джесси наращивал темп, скалился и обжигал губы Боба горячим дыханием. Боб не мог перестать стонать. Вместо вдохов у него получались стоны. Он сам не заметил, как закинул ноги на поясницу Джесси и крепко сжал коленями его бока.

Никогда в жизни Боб не кончал так бурно. Все что он знал — дерганные движения своей руки, все что умел — спустить себе в кулак. Но теперь Джесси прижал его член к животу и одновременно накрыл ладонью поджавшиеся яйца. Он дополнил давление толчком внутри, и Боб забрызгал себя спермой. Оглушенный оргазмом, он не почувствовал, как Джесси излился внутри, пришел в себя лишь, когда член Джесси выскользнул из него.

Джесси лег рядом на узком диване и положил голову Боба себе на плечо. Боб обнял его и уснул.

Он проснулся от холода. Голые ноги покрылись гусиной кожей. За окном сгустились сумерки.

В свете электрических ламп кожа Джесси выглядела желтой, а шрамы на его груди — синими. Боб коснулся одного из них губами. Кожа Джесси показалась ему неправильно холодной. Захотелось согреть ее. Боб приподнял голову, заглянул Джесси в глаза, прочитал в них разрешение и снова поцеловал его шрам, подул на сосок, прижался губами. Некстати Боб вспомнил, как в детстве мама целовала его синяки и царапины. Глупое сравнение, Боб никогда ни с кем не стал бы им делиться, но ему нравилось об этом думать так же сильно, как согревать дыханием кожу Джесси и целовать его шрамы.

Джесси погладил его по волосам, провел пальцем от виска до уголка губ.

В окно ударилась птица. Боб ощутил тревогу.

— Поезд снова едет, Джесси, — прошептал он.

— Да.

— Что случилось? Разве обычно ты не забираешь добычу и не уезжаешь раньше, чем он тронется?

— Ты спал у меня на плече. Я не хотел тебя будить.

— Я помню ограбление. Помню Вуда и Эда, человека в черном, который стрелял в тебя. Потом…

— Я вынул из тебя пулю и подарил ее тебе, — Джесси довольно потянулся.

— Где твои люди?

— Они ушли.

— Я помню, что Вуда убили.

— Это было очень похоже на убийство. Но десять человек видели, как у него из глаз, носа и рта сама по себе полилась кровь.

Боб непонимающе моргнул. Джесси вздохнул, осторожно отодвинул его в сторону и сел. Он поднял с пола одежду, надел рубашку и передал Бобу его вещи.

— Мы должны сойти на следующей станции, Боб.

— Но…

— Не могу понять, где мы, — Джесси подошел к окну и прищурился. — Ночью все выглядит одинаковым. По моим расчетам мы где-то около Техаса.

— Я не могу сойти с поезда.

— Еще как можешь, Боб, — Джесси застегнул на поясе кобуру. — Неведомая дрянь, что убила Вуда, убила еще пятерых пассажиров за последние сутки.

— Но ты сказал, что у него из глаз, носа и рта пошла кровь…

— У них тоже. Это похоже на эпидемию или разозленного духа, если бы я в них верил.

Боб свинтил крышку с бутылки с водой, смочил полотенце, вытер засохшую сперму с живота, медленно застегнул штаны и заправил в них рубашку.

— Джесси, — начал он осторожно.

— Я вижу огни города, — Джесси прислонился щекой к окну. — Пора.

Паровоз издал предупредительный гудок.

— Я не могу сойти с поезда, — Бобу наконец удалось привлечь внимание Джесси. — Я с двенадцати лет не покидаю поезд. Я семь лет не сходил на землю.

— Почему?

Опустив голову, Боб посмотрел на свои руки и почувствовал страх, отвращение и жалость к себе.

— Проклятье. Пророчество. Не знаю, как это назвать. Старый индеец сказал моему отцу, что я стану убийцей. Кого-то предам, кого-то убью. Кого-то, кого буду любить больше всех на свете.

Джесси усмехнулся и покачал головой.

— И ты поверил?

— Да.

— Заебись, — Джесси выдохнул, взял Боба за локоть и вздернул его на ноги. — Пошли.

Джесси распахнул дверь. В коридоре было пусто. В грузовом вагоне мычали коровы. В пассажирском кто-то играл на гитаре.

— Ты не понял, Джесси. Я умру, если сойду с поезда, — Боб слабо сопротивлялся.

— Я сам тебя прибью, если ты еще раз заговоришь о глупых проклятьях, — Джесси встряхнул его и прижал к себе.

Боб услышал, как бьется сердце Джесси и перестал волноваться. В конце концов, так ли важно, что произойдет дальше?