Фандом: Гарри Поттер. Что делать, если у тебя есть тайна, которой ни с кем нельзя поделиться, и очень умная девушка, от которой ничего нельзя скрыть? Написан на фикатон имени Рона Уизли, победитель в номинации «гет». Заявка: Рон прочитал объявление: «Ищу волшебника. Сказочник уже был».
60 мин, 23 сек 4112
— Конечно, нет — как ты могла такое подумать? — сказал Рон, и вдруг на его лице мелькнуло беспокойство. — Ты была там? — удивлённо воскликнул он.
Она молча кивнула.
— И не подошла ко мне?
— Мне показалось, что тебе не хотелось, чтобы вас беспокоили, — сказала Гермиона, не сводя взгляда с его лица. — Со стороны эта встреча не выглядела деловой.
— Поверь, она была деловой, — уверенно сказал Рон.
— Но…
— Тебе показалось.
Она внимательно за ним наблюдала. Рон так и не научился врать, не краснея, и ни при каких условиях не смог бы обмануть её, сидя на расстоянии в три дюйма.
— Гермиона, есть вещи, в которых ты не должна сомневаться, — сказал он.
— Хорошо, — она тихо вздохнула, — тогда я задам тебе один-единственный вопрос…
— Дорогая, даже я помню, что один плюс один будет два, — усмехнулся Рон. — Но сегодня я совершил ужасный проступок — я съел без тебя целый год… Ну, зиму, весну, лето и осень, — пояснил он, — и мне стыдно, что тебе пришлось довольствоваться обедом из министерской столовой. Так что спрашивай.
— Кстати, сегодня я вообще не обедала, — холодно заметила Гермиона. — Так вот… Вы с Джорджем не вляпались ни во что криминальное?
Рон возмущённо фыркнул и уверенно помотал головой.
— Точно? — спросила она.
— Точно. «Вредилки» нужны мне, чтобы разбогатеть и купить для тебя пиццерию, — добавил Рон и обнял её покрепче. — Если твои единственные вопросы закончились, то я готов понести ответственность за свой проступок, и в качестве компенсации за моральный убыток…
— Вред, — быстро поправила она.
— Да, вред. Так вот, я готов… — он многозначительно посмотрел на неё сверху вниз, поиграл бровями, и она закатила глаза. — Это не то, что ты подумала, Гермиона — я готов скормить тебе большую половину маминого пирога.
— Половина не бывает большей или меньшей, — скептически заметила Гермиона.
— Бывает, раз бывают два единственных вопроса, — возразил Рон. Она улыбнулась, обняла его за талию и почувствовала, как невидимое кольцо, всё это время сжимавшее грудь, медленно размыкается. — Ты моя единственная половина, — добавил он, улыбаясь до ушей, и поцеловал её в лоб.
— А ты мой большой вопрос, Рон, — ответила она, расслабляясь в его руках.
Пирог был неплох. Он ели, болтали, спорили о том, нужен ли валлийцам свой филиал Министерства Магии и стоит ли менять шкаф в спальне, и завалились спать раньше обычного. Когда Гермиона наконец запустила свои тонкие пальцы в рыжую шевелюру Рона, последнее, чего ей хотелось — это обездвижить его.
После споров и размолвок секс был особенно хорош — и просто прекрасен под шум бойкого апрельского дождя. Рон каждый раз вёл себя так, будто она оказывала ему большую честь, позволяя прикоснуться к себе. Он благодарно целовал её веки, зарывался носом в её бесцветные волосы, шумно вдыхал их запах и прижимал её к себе так, будто боялся, что она вот-вот сбежит. Он восторженно пялился на её невзрачные груди, так что ей становилось неловко; обцеловывал её руки и пальцы; накрывал своим телом и прислушивался к ней: когда Рон хотел что-то узнать, он за всем следил, всё замечал и запоминал.
Это была близость второго уровня — так определила её для себя Гермиона — а первого уровня они смогут достичь, когда у них появятся дети.
Дети… Они с Роном даже не были официально помолвлены, а она уже мыслила так, словно они женаты. Примерно полгода назад, ещё до начала их совместной жизни, Гермиона изучала в социальной рубрике «Дейли Тейл» статистику о гражданском браке и наткнулась на один любопытный факт: когда неженатых партнёров, долго живущих вместе, попросили определить свой социальный статус, большинство женщин сказали, что считают себя замужними, а большинство мужчин сказали, что свободны.
Ей не стоило наседать на Рона и контролировать каждый его шаг. Она должна была позволить ему иметь свои маленькие секреты.
Гермиона подумала о своих родителях, которые в студенческие годы долго жили вместе, прежде чем пожениться — примерно за полгода до её рождения. Ей казалось, что спустя столько лет они всё так же любят друг друга. Она проводила с ними непростительно мало времени, но всё равно с лёгкостью читала это по простым, уловимым знакам, вроде тёплых улыбок, касаний носами, лежащей на плече руки, по сонным, довольным утренним перепалкам. В семейной жизни всё это казалось ей естественным, как апрельский дождь.
A отношения с Роном были больше похожи на ураган. Жаркий январь, метель в июле — Рон сбивал её с ног, парализуя аналитические способности. Поначалу его интимное вторжение на её территорию пугало по одной, очень важной для Гермионы причине: она не знала, что делать со своими чувствами. Этих чувств было слишком много, от них некуда было деться. Впрочем, со временем всё стало намного проще. Она сама научилась закатывать такие торнадо, что Рон наутро выразительно поводил бровями, тихо посмеивался, шутил о том, что Министерство задумало погубить малый бизнес, и получал за это маленькой ладошкой по рыжему затылку.
Она молча кивнула.
— И не подошла ко мне?
— Мне показалось, что тебе не хотелось, чтобы вас беспокоили, — сказала Гермиона, не сводя взгляда с его лица. — Со стороны эта встреча не выглядела деловой.
— Поверь, она была деловой, — уверенно сказал Рон.
— Но…
— Тебе показалось.
Она внимательно за ним наблюдала. Рон так и не научился врать, не краснея, и ни при каких условиях не смог бы обмануть её, сидя на расстоянии в три дюйма.
— Гермиона, есть вещи, в которых ты не должна сомневаться, — сказал он.
— Хорошо, — она тихо вздохнула, — тогда я задам тебе один-единственный вопрос…
— Дорогая, даже я помню, что один плюс один будет два, — усмехнулся Рон. — Но сегодня я совершил ужасный проступок — я съел без тебя целый год… Ну, зиму, весну, лето и осень, — пояснил он, — и мне стыдно, что тебе пришлось довольствоваться обедом из министерской столовой. Так что спрашивай.
— Кстати, сегодня я вообще не обедала, — холодно заметила Гермиона. — Так вот… Вы с Джорджем не вляпались ни во что криминальное?
Рон возмущённо фыркнул и уверенно помотал головой.
— Точно? — спросила она.
— Точно. «Вредилки» нужны мне, чтобы разбогатеть и купить для тебя пиццерию, — добавил Рон и обнял её покрепче. — Если твои единственные вопросы закончились, то я готов понести ответственность за свой проступок, и в качестве компенсации за моральный убыток…
— Вред, — быстро поправила она.
— Да, вред. Так вот, я готов… — он многозначительно посмотрел на неё сверху вниз, поиграл бровями, и она закатила глаза. — Это не то, что ты подумала, Гермиона — я готов скормить тебе большую половину маминого пирога.
— Половина не бывает большей или меньшей, — скептически заметила Гермиона.
— Бывает, раз бывают два единственных вопроса, — возразил Рон. Она улыбнулась, обняла его за талию и почувствовала, как невидимое кольцо, всё это время сжимавшее грудь, медленно размыкается. — Ты моя единственная половина, — добавил он, улыбаясь до ушей, и поцеловал её в лоб.
— А ты мой большой вопрос, Рон, — ответила она, расслабляясь в его руках.
Пирог был неплох. Он ели, болтали, спорили о том, нужен ли валлийцам свой филиал Министерства Магии и стоит ли менять шкаф в спальне, и завалились спать раньше обычного. Когда Гермиона наконец запустила свои тонкие пальцы в рыжую шевелюру Рона, последнее, чего ей хотелось — это обездвижить его.
После споров и размолвок секс был особенно хорош — и просто прекрасен под шум бойкого апрельского дождя. Рон каждый раз вёл себя так, будто она оказывала ему большую честь, позволяя прикоснуться к себе. Он благодарно целовал её веки, зарывался носом в её бесцветные волосы, шумно вдыхал их запах и прижимал её к себе так, будто боялся, что она вот-вот сбежит. Он восторженно пялился на её невзрачные груди, так что ей становилось неловко; обцеловывал её руки и пальцы; накрывал своим телом и прислушивался к ней: когда Рон хотел что-то узнать, он за всем следил, всё замечал и запоминал.
Это была близость второго уровня — так определила её для себя Гермиона — а первого уровня они смогут достичь, когда у них появятся дети.
Дети… Они с Роном даже не были официально помолвлены, а она уже мыслила так, словно они женаты. Примерно полгода назад, ещё до начала их совместной жизни, Гермиона изучала в социальной рубрике «Дейли Тейл» статистику о гражданском браке и наткнулась на один любопытный факт: когда неженатых партнёров, долго живущих вместе, попросили определить свой социальный статус, большинство женщин сказали, что считают себя замужними, а большинство мужчин сказали, что свободны.
Ей не стоило наседать на Рона и контролировать каждый его шаг. Она должна была позволить ему иметь свои маленькие секреты.
Гермиона подумала о своих родителях, которые в студенческие годы долго жили вместе, прежде чем пожениться — примерно за полгода до её рождения. Ей казалось, что спустя столько лет они всё так же любят друг друга. Она проводила с ними непростительно мало времени, но всё равно с лёгкостью читала это по простым, уловимым знакам, вроде тёплых улыбок, касаний носами, лежащей на плече руки, по сонным, довольным утренним перепалкам. В семейной жизни всё это казалось ей естественным, как апрельский дождь.
A отношения с Роном были больше похожи на ураган. Жаркий январь, метель в июле — Рон сбивал её с ног, парализуя аналитические способности. Поначалу его интимное вторжение на её территорию пугало по одной, очень важной для Гермионы причине: она не знала, что делать со своими чувствами. Этих чувств было слишком много, от них некуда было деться. Впрочем, со временем всё стало намного проще. Она сама научилась закатывать такие торнадо, что Рон наутро выразительно поводил бровями, тихо посмеивался, шутил о том, что Министерство задумало погубить малый бизнес, и получал за это маленькой ладошкой по рыжему затылку.
Страница 4 из 17
