Во всём виноваты звёзды

— Там тебя к телефону спрашивают, я сказал, что все заняты, но он очень настаивает, говорит, это срочно.

— Это Вальдес?

— Нет. Сказал, что его зовут Олаф Кальдмеер, и у него какая-то важная информация…

Дальше Аларкон не слушал, со всех ног бросившись обратно вниз. Обычно он предпочитал опираться на факты и точные данные, интуиция была прерогативой всё того же Бешеного, а к собственной Филипп прислушивался крайне редко. Но сейчас предчувствие было таким сильным, что игнорировать его не получалось. Что-то случилось. И ему это не понравится.

Такой наглый. Такой беспечный. Прогуливаться поздним вечером по тёмной набережной, да ещё возле самой дороги… Где любой может подойти сзади, быстро воткнуть в шею шприц с транквилизатором, а потом запихнуть в машину и, выбросив по дороге всё содержимое карманов в мусорный бак, увезти в ещё более тихое и глухое место. Туда, где никто не услышит крики. Никто не придёт на помощь. Пока всё не закончится. О, он будет чудесно сиять!

Этот гораздо тяжелее всех предыдущих, даже мужчины — тот был низким и тощим, а этот — высокий и мускулистый. Звёздам должно понравиться. Вот только его приходиться волочить за ноги по земле, портя драгоценное тело раньше времени. Длинная царапина уже рассекла лоб, множество мелких ссадин быстро покрыли руки и спину, — ну, кто ж виноват, что в такую прохладную погоду этот разгуливал по ветреной набережной в одной рубашке? — и голова, кажется, несколько раз довольно сильно ударилась о твёрдую землю. Но это ничего, скоро этому голова вообще не понадобится.

Он выдохся, пока дотащил бесчувственное тело мужчины до облюбованного заранее места. До полуночи оставалось ещё около часа, времени должно было как раз хватить. Стянул с будущей жертвы всё равно уже пришедшую в полную негодность рубашку, подумав немного, всё-таки оставил джинсы — ткань была плотная, они испачкались, но не порвались. Всё должно выглядеть красиво.

Первым делом, конечно, кляп. Доза транквилизатора была специально рассчитана так, чтобы мужчина вскоре проснулся и смог сам насладиться процессом, но он не должен кричать, поэтому — сперва кляп. Затем примотать по очереди ноги и руки, последней — зафиксировать скобу на шее. Густые чёрные волосы так красиво разметались по земле — даже жаль, что это не рак мозга. Было бы приятно снимать скальп, аккуратно, понемногу, так, чтобы можно было всё прочувствовать, прежде чем вскрыть череп… Но лейкемия — это лучше, конечно, лейкемия — это супер-приз! Порченая кровь. Кровь не вырежешь, не вытащишь наружу. Но можно вытащить сердце, ведь это оно гоняет кровь по организму. Жаль только, что умрёт этот сразу, сияние выйдет не таким эффектным, если он будет уже мёртв… Следовало бы придумать план получше, но ничего просто не пришло в голову. Поэтому, пусть и не идеально, но — сердце. Большое, горячее, бьющееся. Интересно, удастся ли почувствовать его биение в своих ладонях, когда он засунет руки внутрь? Он ещё раз полюбовался распластанным по земле человеком, яркой красной звёздочкой, прицепленной к кожаному шнурку на шее… Да, он будет идеальным. Надо только принести из машины нож и перчатки.

Провозился чуть дольше, чем рассчитывал — одна перчатка порвалась, пришлось искать замену. Но сегодня ничто не могло испортить настроение — приближался самый лучший момент. Подойти, присесть на корточки, с почти любовным трепетом провести рукой по волосам, шее, груди… обвести место будущего надреза… Смутно понять, что что-то было не так с лицом. И услышать хрипловатый голос:

— Сердце? Серьёзно? Не думаю, что звёздам это понравится.

Филипп знал, что ему нужна самая пустынная и плохо освещённая часть набережной. Место, куда легко подъехать на машине. Место, откуда тебя не услышат, если ты будешь кричать. Таких мест он знал несколько, и на втором по счёту вместо искомого Ротгера Вальдеса внезапно обнаружил Олафа Кальдмеера.

— А вы что здесь делаете?

— То же, что и вы, полагаю, — с невозмутимым видом ответил Олаф, продолжая оглядываться вокруг.

— Это не ваше дело, этим уже занимается полиция, — фыркнул в ответ Аларкон. Не то чтобы ему не нравился Кальдмеер, просто тот не был своим, не служил в полиции, как все остальные друзья Филиппа — да и Вальдеса тоже, если уж на то пошло. Иногда казалось странным, как эти двое вообще могли подружиться, до того они были непохожи. А иногда то, что они стали друзьями, выглядело самой предсказуемой и естественной вещью на свете. Но коллеги Ротгера всё равно относились к доктору Кальдмееру с лёгким недоверием. Так, на всякий случай.

— Тогда, быть может, полиции следовало ответить на телефонный звонок раньше, чем Ротгеру пришлось звонить мне? — холодно отозвался Олаф, доставая из кармана свой телефон.

— А вы умеете бить ниже пояса, — с мрачной ухмылкой оценил Филипп. — Кому вы звоните?

— Телефон Ротгера всё ещё включен, гудок идёт, просто никто не отвечает. Когда он звонил, то завершил звонок на полуслове, но, похоже, сам.