Фандом: Отблески Этерны. После долгого курса лечения Вальдесу не терпится приступить к работе, а его напарнику не терпится доказать, что он способен расследовать дела и в одиночку — но гонка за серийным убийцей вряд ли даст им время на выяснение отношений.
57 мин, 49 сек 10315
Рана выглядела плохо — но от воткнутой в голень чуть ли не по самую рукоятку отвёртки вообще не стоит ожидать, что она оставит после себя что-то, выглядящее хорошо, а Олаф видал раны и похуже. Паренёк лет девятнадцати, которому принадлежали и проткнутая голень, и, по всей видимости, отвёртка, кусал губы, стараясь не заплакать, и упрямо твердил, что на отвёртку он совершенно случайно сел. Доктор сочувственно кивал, делая вид, что верит — слыхал он враньё и получше. Какие только сказки люди не рассказывали, стараясь скрыть от врачей истинную причину появления у них травмы! Впрочем, главного «сказочника» в этом травмпункте не видели уже почти год — и если бы подобное в отношении бывшего пациента не считалось чем-то кощунственным, то можно было бы даже сказать, что здесь по нему соскучились. Кальдмеер, в отличие от остального персонала травмпункта, весь этот последний год виделся со своим худшим пациентом за пределами рабочего места, но в последний раз это случилось месяца три назад.
Вытащив из ноги пациента многострадальную отвёртку и приступив к обработке раны, Олаф был предельно сосредоточен и потому даже не повернул голову в сторону распахнувшейся после непродолжительного стука двери. Стук был быстрым и ритмичным, словно кто-то отбивал по дверному косяку костяшками пальцев какую-то мелодию, и принадлежать мог, в общем-то, кому угодно, но раньше всегда принадлежал человеку, который, по всем имеющимся данным, сейчас должен был пребывать на Марикьяре, а не стучаться в двери процедурного кабинета одного из травмпунктов Олларии. И уж тем более — не вламываться в эти двери, не дожидаясь ответа, не топать через весь кабинет к рабочему столу доктора Кальдмеера, не садиться в его рабочее кресло и не сообщать наглым бодрым голосом и без того уже очевидную вещь:
— Я вернулся!
— Я так и понял, — отозвался Олаф, не отрываясь от своего занятия. — Разве ты не собирался отдыхать там до конца месяца?
— Мне стало скучно! — Вальдес беззаботно откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол, подмигнув обалдевшему от такого зрелища пациенту.
— Альмейда всё равно не допустит тебя к работе раньше срока, — Кальдмеер кинул на обнаглевшего Ротгера предупредительный взгляд, и тот, приняв делано покаянный вид, вытащил из-под ног папку с бумагами, явно пользуясь тем, что руки доктора заняты перевязкой и потому не могут отвесить ему подзатыльник прямо сейчас.
— О, а это что? — извернувшись в кресле под каким-то диким углом, Вальдес ухитрился дотянуться до отвёртки и, ничуть не брезгуя окровавленным видом, взять её в руки. Со знанием дела присмотревшись к ноге пациента, он деловито поинтересовался: — Сам в себя воткнул или помог кто?
— Я упал! — возмутился паренёк. — И это не ваше дело! И кто вы вообще такой?
Прикинув, каким образом надо было упасть, чтобы отвёртка вот так вот проткнула голень, Олаф скептически хмыкнул. Куда менее сдержанный и тактичный Ротгер откровенно заржал, а затем с пугающе контрастирующим спокойствием сообщил:
— Я из полиции. Показания давать будешь или как?
Пациент заметно стушевался и куда тише произнёс:
— Не надо полиции, это случайно вышло, правда.
Вальдес быстро убрал ноги со стола и наклонился вперёд, пытливо заглядывая пареньку в глаза. На мгновение его взгляд стал пронзительно-острым, так что несчастный пациент вдруг почувствовал себя будто под снайперским прицелом, но затем полицейский моргнул, откинулся обратно на спинку кресла и широко улыбнулся:
— Ладно, я тебе верю.
Расслабился Вальдес рановато, потому что стоило ему попытаться снова обосновать ноги на столе, как Олаф, как раз закончивший с перевязкой, встал и, не переставая лекторским тоном давать пациенту указания по дальнейшему лечению, дёрнул за спинку кресла так, что Ротгер буквально скатился оттуда на пол. Глаза у наблюдавшего за этой сценой паренька, явно не привыкшего к столь непочтительному обращению с полицией, стали совсем круглыми, и он, скомкано поблагодарив за помощь, вышел из кабинета настолько быстро, насколько это позволяли проткнутая нога и выданный ему по такому случаю костыль. Кальдмеер скептически оглядел смеющегося, ничуть не выглядящего расстроенным или оскорблённым Ротгера и, наконец улыбнувшись, подал ему руку, помогая встать с пола:
— С возвращением.
Вытащив из ноги пациента многострадальную отвёртку и приступив к обработке раны, Олаф был предельно сосредоточен и потому даже не повернул голову в сторону распахнувшейся после непродолжительного стука двери. Стук был быстрым и ритмичным, словно кто-то отбивал по дверному косяку костяшками пальцев какую-то мелодию, и принадлежать мог, в общем-то, кому угодно, но раньше всегда принадлежал человеку, который, по всем имеющимся данным, сейчас должен был пребывать на Марикьяре, а не стучаться в двери процедурного кабинета одного из травмпунктов Олларии. И уж тем более — не вламываться в эти двери, не дожидаясь ответа, не топать через весь кабинет к рабочему столу доктора Кальдмеера, не садиться в его рабочее кресло и не сообщать наглым бодрым голосом и без того уже очевидную вещь:
— Я вернулся!
— Я так и понял, — отозвался Олаф, не отрываясь от своего занятия. — Разве ты не собирался отдыхать там до конца месяца?
— Мне стало скучно! — Вальдес беззаботно откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол, подмигнув обалдевшему от такого зрелища пациенту.
— Альмейда всё равно не допустит тебя к работе раньше срока, — Кальдмеер кинул на обнаглевшего Ротгера предупредительный взгляд, и тот, приняв делано покаянный вид, вытащил из-под ног папку с бумагами, явно пользуясь тем, что руки доктора заняты перевязкой и потому не могут отвесить ему подзатыльник прямо сейчас.
— О, а это что? — извернувшись в кресле под каким-то диким углом, Вальдес ухитрился дотянуться до отвёртки и, ничуть не брезгуя окровавленным видом, взять её в руки. Со знанием дела присмотревшись к ноге пациента, он деловито поинтересовался: — Сам в себя воткнул или помог кто?
— Я упал! — возмутился паренёк. — И это не ваше дело! И кто вы вообще такой?
Прикинув, каким образом надо было упасть, чтобы отвёртка вот так вот проткнула голень, Олаф скептически хмыкнул. Куда менее сдержанный и тактичный Ротгер откровенно заржал, а затем с пугающе контрастирующим спокойствием сообщил:
— Я из полиции. Показания давать будешь или как?
Пациент заметно стушевался и куда тише произнёс:
— Не надо полиции, это случайно вышло, правда.
Вальдес быстро убрал ноги со стола и наклонился вперёд, пытливо заглядывая пареньку в глаза. На мгновение его взгляд стал пронзительно-острым, так что несчастный пациент вдруг почувствовал себя будто под снайперским прицелом, но затем полицейский моргнул, откинулся обратно на спинку кресла и широко улыбнулся:
— Ладно, я тебе верю.
Расслабился Вальдес рановато, потому что стоило ему попытаться снова обосновать ноги на столе, как Олаф, как раз закончивший с перевязкой, встал и, не переставая лекторским тоном давать пациенту указания по дальнейшему лечению, дёрнул за спинку кресла так, что Ротгер буквально скатился оттуда на пол. Глаза у наблюдавшего за этой сценой паренька, явно не привыкшего к столь непочтительному обращению с полицией, стали совсем круглыми, и он, скомкано поблагодарив за помощь, вышел из кабинета настолько быстро, насколько это позволяли проткнутая нога и выданный ему по такому случаю костыль. Кальдмеер скептически оглядел смеющегося, ничуть не выглядящего расстроенным или оскорблённым Ротгера и, наконец улыбнувшись, подал ему руку, помогая встать с пола:
— С возвращением.
Страница 3 из 17
