Во всём виноваты звёзды

— Я ещё вчера хотел с ним встретиться, но не застал — там все наши, похоже, зашиваются: у Салины с Бреве тринадцать дел в производстве, в отделе стажёр, которого обучают все по чуть-чуть, потому что всерьёз за него взяться некогда и некому, а Аларкон один расследует серийку — и они считают, что я им там не нужен! — Ротгер одним глотком осушил стакан с ведьмовкой и жестом велел бармену повторить.

— Они за тебя беспокоятся, — пожал плечами Кальдмеер. После перенесённой болезни Вальдес всё ещё оставался слишком худым и бледным, хотя последнее уже почти полностью скрыл приобретённый на Марикьяре загар.

— О да, я заметил, — Вальдес продолжал демонстрировать белоснежную улыбку, но по изменившемуся выражению глаз Олаф понял, что тот наконец заговорил о том, что так злило его на самом деле. — Мой собственный напарник считает, что мне рано возвращаться к работе, потому что я потерял форму и, по всей видимости, забыл, с какого конца нужно держать пистолет.

Интонации в голосе Бешеного были незнакомыми, и Кальдмеер вдруг понял, что они не совсем злые, скорее — обиженные.

— Это настолько обидно? — Олаф попытался спрятать невольную улыбку за поднесённым ко рту стаканом, но, судя по брошенному на него взгляду Вальдеса, — не успел.

Ротгер чуть задумался, машинально выводя пальцем по столешнице какую-то фигуру.

— Мы много лет были напарниками, — он взмахнул рукой с зажатым в ней стаканом, так что часть жидкости пролилась на стол. Пожав плечами, принялся выводить прежние узоры прямо по луже и пояснил: — Я думал, нас обоих это устраивает.

— Быть может, ему хочется сделать что-то значимое и самому, — заметил Кальдмеер, разглядывая получившуюся в луже звёздочку. — Ты ведь постоянно это делаешь — суёшься куда-то в одиночку.

— В какие-то отдельные операции — да, но я не лезу в одиночку раскрывать дело серийного убийцы только ради того, чтобы что-то кому-то доказать! — искренне возмутился Бешеный. — Филипп с ним не справится один!

— Ты ему прямо так и сказал? — хмыкнул Олаф. Он всегда подозревал, что для того, чтобы работать вместе с Вальдесом, необходимы безграничные запасы терпения, коими Филипп Аларкон, к несчастью, не обладал.

— Нет, конечно, — Вальдес фыркнул и, отставив стакан в сторону, забарабанил пальцами по столу. — Но кто-нибудь другой мог.

— Почему тебя так беспокоит это дело?

— Даты… Наверняка сказать нельзя, но, судя по датам, вполне возможно, что скоро будет ещё одно убийство.

— А почему ты рисуешь на столе звёзды? — вопрос был, может, и не в тему, но Вальдес, задумавшись, всегда пытался занять чем-то руки: крутил в них ручку, теребил шнурок на шее, барабанил пальцами по столу, раздражая всех, находящихся рядом. Но вычерчиванием условно астрологических символов на столах увлёкся впервые.

Ротгер уставился на столешницу, где в алкогольных разводах красовалось уже несколько пятиконечных звёздочек, так, словно только сейчас их заметил.

— Было кое-что среди вещдоков. Где-то я уже видел точно такую же вещь, но никак не могу вспомнить, где именно, — теперь он привычно потянул руки к виднеющемуся в вороте рубашки шнурку.

— Ты всё ещё его носишь? — Олаф кивком головы указал на шнурок.

— Конечно, это же талисман на удачу, — улыбнулся Вальдес и вдруг, хлопнув себя по лбу, воскликнул: — Талисман! Точно! Олле, ты гений!

— Не буду спорить, — отозвался Олаф, не требуя объяснений. При всей своей болтливости подробности текущих расследований Ротгер никогда не разглашал, хотя иногда и мог поделиться чем-то. — Но ты ведь не собираешься влезть в чужое расследование, находясь в отпуске?

— Ну что ты, это было бы крайне неблагоразумно! — немедленно замотал головой Вальдес. Из чего, конечно же, можно было сделать только один вывод: ещё как собирается.

Когда отдел был загружен работой под завязку, планёрки и совещания Альмейда старался сокращать до минимума, требуя от подчинённых отчётов о проделанной работе чуть ли не в форме блиц-опроса. Ещё год назад подобной устной отчётностью в их команде занимался Вальдес, умевший протараторить все нужные сведения такой скороговоркой, что понять его мог только Альмейда — и это вполне устраивало обе стороны. Аларкон же готовил более детальные письменные отчёты — там требовались усидчивость и умение систематизировать и излагать информацию в предельно доступной форме, а не так, чтобы прочитать её не смог даже отдел дешифровки (выигрыш в том споре Филипп и Хулио потом пропили вместе, ухитрившись сперва поспорить с Вальдесом, что его отчёты невозможно читать, а потом — с дешифровщиками, что они не смогут расшифровать принесённое им секретное донесение). Теперь же Филиппу приходилось осваивать скоростную речь, потому что времени на «подумать и подобрать слова» Рамон не давал:

— Что нового по твоему делу?

— У последней жертвы была вырезана печень, у двух предыдущих — желудок и лёгкие, мы повторно опросили всех родственников, идиоты из Южного даже не проверили мед…

— Эту длинную версию потом в отчёте напишешь, давай мне результаты!