Водка: туда и обратно

В затянувшемся горьком молчании еле слышно шумела горелка, с натужным бульканьем падали капли спирта, словно напряженная тишина давила и на щепки в котле. Как странно, думала Гермиона, разве может такой гад, как Малфой, пахнуть сливочным мороженым? Как глупо, думала она, что нормальное беззлобное общение с ним оказалось возможным только случайно и спьяну — протрезвеется и забудется, вернется на круги своя. Расслабились, и хватит, хорошенького понемножку. Всегда нужно помнить, кто кем был и кто кем стал. Закон выживания. Такой вот глупый закон выживания человека разумного в стае себе подобных.

Того, что произошло потом, Гермиона не могла и не хотела объяснять. Драко подошел, стал за ее спиной и крепко обнял за плечи, прижавшись щекой к виску. Она накрыла его руки своими, и так они стояли, глядя на реторту и равномерно падающие капли.

Стояли до тех пор, пока Малфой не встрепенулся:

— Убегает!

Реторта действительно наполнилась до краев, и спирт грозил вылиться на стол. В бестолковой суете Гермиона трансфигурировала новую реторту из чернильницы, Малфой, суматошась, заменил ею наполненную, умудрившись-таки выплеснуть изрядное количество на пол. Слава Мерлину, очищающие заклинания еще никто не отменял.

По логике, теперь надо было пить. Малфой с сомнением взирал на реторту:

— Ты уверена?

— Нет. Но что мы, зря старались, что ли?

— Что, так и пить?

— Можно разбавить. Водой. Два к трем.

Для разбавления пришлось приспособить еще один котел. Когда Малфой лил в спирт воду, у него почему-то тряслись руки. Когда Гермиона трансфигурировала рюмки из карандашей, заклинание почему-то получилось с третьего раза, и вместо хрустальных рюмок вышли деревянные чарки.

Ни один из них ни за что не признался бы, как страшно объяснять самим себе происходящее. Потому что за этим непременно последует выбор, а за выбором — перемены. И переменится не многое — переменится все.

В торопливой неловкости наполнялись чарки, скомкался первый тост: «Чтобы все были здоровы»…, и первый глоток пошел плохо: Драко скривился, словно Костерост проглотил, а Гермиона закашлялась до слез.

— Гадость какая… — выдавила она, борясь с рвотным рефлексом.

— Не слово… Может, мало разбавили?

— Не… если больше — совсем дрянь получится. Был бы сироп какой или сок, тогда другое дело. Или лимон, тоже хорошо сивушные масла впитывает…

Драко поднял палец:

— Сиди тут, я сейчас.

— Куда ты?

— На кухню. За лимоном.

Гермионе вдруг ни с того ни с сего стало страшно:

— А… а вдруг профессор Снейп придет? А я тут… с этим… — она кивнула на перегонный куб.

— Снейп не придет, он уполз. Давно уже. Не дрейфь, я мигом.

Малфой ушел, а Гермиона изо всех сил старалась ни о чем не думать и считала падающие в реторту капли. Она насчитала сто одиннадцать, когда с грохотом распахнулась классная дверь, заставив вскрикнуть от испуга и неожиданности. Но это был всего лишь Драко.

— Вот, — он поставил на стол тарелку. — Фейхуя. Лимонов не было.

Гермиона прыснула: надо же, слизеринец, ажно целый лорд, а по-человечески разговаривать, оказывается, умеет. Фейхуя…

Под дружное хихиканье экзотический фрукт был нашинкован и со всей приличествующей моменту торжественностью опущен в разбавленный спирт. Несколько долек остались «на закусь», облагороженная бормотуха вновь разлита по чаркам, и тост «Во славу великого бога Догона!» вышел гораздо более задорным.

Что было дальше, Гермиона помнила отрывочно.

Сначала они вроде смеялись, потом вроде ругались. Потом Малфой вдруг бухнулся на колени и долго просил прощения за все подряд. Потом плакали. Потом опять смеялись. Что-то пели. Снова пили. Снова плакали. Пили, что-то друг другу доказывали. Доказали ли, Гермиона не помнила.

Зато очень хорошо помнила, как Драко заявил, что танцевал со всеми девчонками Хогвартса, кроме нее, и церемонно пригласил на танец. Этот, условно говоря, вальс забыть было трудно, потому что на третьем же пируэте выпитое подкатило к горлу, а колени подкосились.

— Пренебречь! — скомандовал Малфой. — Вальсируем!

Через миг он позеленел сам.

Под острым углом друг к другу, спотыкаясь о воздух и шатаясь от стены к стене, они добрались до туалета Плаксы Миртл. Гермиона из последних сил бросилась в кабинку и буквально рухнула головой в унитаз за миг до того, как ее скрутила первая судорога. В глазах то темнело, то прояснялось, по лицу катились слезы, ужасно саднило горло, а организм все не успокаивался, остервенело избавляясь от лишнего, по его мнению, алкоголя.

Как сквозь вату Гермиона слышала вопли Миртл — кажется, та протестовала против загаживания места общественного пользования. Слышала, как Малфой хрипло посылал привидение по непечатным адресам и велел называть себя сэром.

Наконец кормить канализационного водяного стало нечем. Гермиона в изнеможении прислонилась к стенке кабинки, мечтая о глотке чистой воды и теплом одеяле. Хмель вышел, слабость осталась, жить не хотелось, бил озноб.

— Грейнджер, — простонало из соседней кабинки. — Ты там живая?

— Не знаю… — еле слышно отозвалась Гермиона.

— Пошли?