Еще в тот момент, когда радио разражается мелодией новостной заставки напополам с белым шумом, Дуглас понимает, что его нужно выключить, но раньше, чем он успевает — от резкого подъема боль простреливает спину — выдернуть штекер из розетки, ведущая сообщает о том, что в окрестностях туннеля Норт-Рок найдено мертвое тело.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 6450
Я два раза чуть не утонула, но это даже не пугает. Словно просто сплю.
Дуглас садится перед ней на корточки.
— Тогда у меня к тебе просьба — не просыпайся пока что. Мне кажется, что, пойди я сюда один, нашел бы только затопленный склад. Но ни коридоров, ни трещины и хода. Или что вообще болтаюсь на самом деле в ближайшем канализационном люке. Может, это твой сон, но он мне нужен, понятно?
— Ты думаешь, так может быть?
— Ничего я не думаю. Просто схожу с ума, — он зажигает новый фальшфейер и берет его в зубы, прекращая разговор.
Карабкается по разошедшемуся шву в камнях и, уже вывернув на подобие ступеней, кричит ей:
— Если увидишь, что тварь идет сюда — кинь два камня! Два, один за другим — я услышу.
Мелисса кивает, привалившись спиной к камню и равномерным, в самом деле сомнамбулическим движением, растирает синее от холода бедро.
Дуглас поднимается метров на сто — и понимает, что должен находиться в районе Норт-Рока, вернее, в скалах чуть за ним, иначе уже вышел бы на поверхность.
Очередной фальшфейер гаснет; экономя единственное оружие против твари, Дуглас пытается идти ощупью, придерживаясь за высеченные в скале перила покатой лестницы, выходит на широкую площадку и, не успев понять, где находится, катится вниз по другой грани вмурованной в скалы пирамиды.
Он обнимает рюкзак, надеясь не раздавить бутыли с горючим — в карманах слишком много того, что может сдетонировать — и закрывает от ударов затылок.
Наконец падает животом вниз, разбрызгивая жидкую грязь, поднимается на четвереньки и, учитывая прежнюю ошибку, не сдвигается с места, пока не зажигает фальшфейер.
Красные блики на стенах отзываются острой головной болью и приступом тошноты. Минуту он шевелит губами, как карп в аквариуме рыбного отдела, не различая ничего, кроме черных и красных пятен. В ноздри ударяет запах, от которого он успел отвыкнуть — плоть, перегнивающая в ил.
Потом головокружение неохотно слабеет, и Дуглас понимает, что лежит между подземным озером, полукругом уходящим в зев нового коридор, и грубо высеченной каменной тумбой размером с автобус.
Его воспаленные глаза различают выцарапанные на камне стрелки и галочки.
«Алтарь!» — догадывается он, сожалея, что Мелиссы нет рядом. Она бы сразу вспомнила, что это, думает Дуглас, хотя, конечно, и не сказала бы, откуда знает.
Он поднимается на каменную ступень у основания тумбы, держа фальшфейер в зубах, подтягивается, хватаясь за верхнюю грань — и тысячекратно усиленная вонь оглушает его.
В вершине камня высечена глубокая ниша — по сути, исполинский валун превращен в ящик или, скорее, ванну. Почти до краев ее заполняет жирное, черное, как мазут, с угловатыми светлыми прожилками костей.
Дуглас отшатывается, поскальзываясь, правая рука с чавканьем уходит в болото мертвечины, и он с криком вырывает ее, роняя фальшфейер. Точка красного огня медленно тонет, и Дуглас видит, как фосфоресцируют черные нити, тянущиеся от его руки к внутренности алтаря.
Свечение черноты отчетливо источает силу. Эта сила куда больше, чем нужно, чтобы поддержать жизнь в теле твари.
«Это Ядро, — неожиданно понимает он.»
— Это особая кровь, вот что это. Не кровь ради твари… а тварь ради крови. Ради того, чтобы собрать, аккумулировать то вещество, которое нуждается в смерти для раскрытия своей силы. Которое зовет, трепещет в твоих жилах от жажды пролиться, когда ты живешь и не подозреваешь… или убеждаешь себя, что не подозреваешь, что твое призвание — умереть и влиться«.»
Испачканная черным рука приятно теплеет. Кожу чуть покалывает — такое ощущение бывает на языке от хорошего виски (но, разумеется, не от той дряни из супермаркета, которой он травит себя последние несколько лет). И словно в ответ все остальные мышцы дрожат от слабости и холода.
«Одна эта капля — и я буду куда сильнее твари, — думает Дуглас, поднося руку к лицу. Зелено-белое свечение роняет на дно его зрачков мягкие, успокаивающие блики.»
— Я смогу разорвать ее в куски, как доберман — старую дворняжку. Потому что тварь — случайна, а у меня — тоже особая кровь. Я просто воспользуюсь этим, чтобы победить тварь, а потом — сожгу«.»
Он представляет себе, как черная смола сползет по языку в пищевод, разольется по мышцам, наполняя их силой и яростным ликованием сильнейшего. И зачем что-то сжигать, кроме ненавистной твари? Ведь не особая кровь убила его сына, а только тварь — убила бы, и не будь в нем особой крови, как тех бродяг, так зачем жертвовать такой силой? Он сможет ее беречь, и использовать, и… пополнять. И тогда потребуется больше тысячи лет, чтобы он так же изгнил в лохмотья, как едва цепляющаяся за жизнь тварь. А может — и за тысячу лет не изгниет, как тварь. Если будет брать достаточно новой особой крови, то не изгниет никогда.
Дуглас садится перед ней на корточки.
— Тогда у меня к тебе просьба — не просыпайся пока что. Мне кажется, что, пойди я сюда один, нашел бы только затопленный склад. Но ни коридоров, ни трещины и хода. Или что вообще болтаюсь на самом деле в ближайшем канализационном люке. Может, это твой сон, но он мне нужен, понятно?
— Ты думаешь, так может быть?
— Ничего я не думаю. Просто схожу с ума, — он зажигает новый фальшфейер и берет его в зубы, прекращая разговор.
Карабкается по разошедшемуся шву в камнях и, уже вывернув на подобие ступеней, кричит ей:
— Если увидишь, что тварь идет сюда — кинь два камня! Два, один за другим — я услышу.
Мелисса кивает, привалившись спиной к камню и равномерным, в самом деле сомнамбулическим движением, растирает синее от холода бедро.
Дуглас поднимается метров на сто — и понимает, что должен находиться в районе Норт-Рока, вернее, в скалах чуть за ним, иначе уже вышел бы на поверхность.
Очередной фальшфейер гаснет; экономя единственное оружие против твари, Дуглас пытается идти ощупью, придерживаясь за высеченные в скале перила покатой лестницы, выходит на широкую площадку и, не успев понять, где находится, катится вниз по другой грани вмурованной в скалы пирамиды.
Он обнимает рюкзак, надеясь не раздавить бутыли с горючим — в карманах слишком много того, что может сдетонировать — и закрывает от ударов затылок.
Наконец падает животом вниз, разбрызгивая жидкую грязь, поднимается на четвереньки и, учитывая прежнюю ошибку, не сдвигается с места, пока не зажигает фальшфейер.
Красные блики на стенах отзываются острой головной болью и приступом тошноты. Минуту он шевелит губами, как карп в аквариуме рыбного отдела, не различая ничего, кроме черных и красных пятен. В ноздри ударяет запах, от которого он успел отвыкнуть — плоть, перегнивающая в ил.
Потом головокружение неохотно слабеет, и Дуглас понимает, что лежит между подземным озером, полукругом уходящим в зев нового коридор, и грубо высеченной каменной тумбой размером с автобус.
Его воспаленные глаза различают выцарапанные на камне стрелки и галочки.
«Алтарь!» — догадывается он, сожалея, что Мелиссы нет рядом. Она бы сразу вспомнила, что это, думает Дуглас, хотя, конечно, и не сказала бы, откуда знает.
Он поднимается на каменную ступень у основания тумбы, держа фальшфейер в зубах, подтягивается, хватаясь за верхнюю грань — и тысячекратно усиленная вонь оглушает его.
В вершине камня высечена глубокая ниша — по сути, исполинский валун превращен в ящик или, скорее, ванну. Почти до краев ее заполняет жирное, черное, как мазут, с угловатыми светлыми прожилками костей.
Дуглас отшатывается, поскальзываясь, правая рука с чавканьем уходит в болото мертвечины, и он с криком вырывает ее, роняя фальшфейер. Точка красного огня медленно тонет, и Дуглас видит, как фосфоресцируют черные нити, тянущиеся от его руки к внутренности алтаря.
Свечение черноты отчетливо источает силу. Эта сила куда больше, чем нужно, чтобы поддержать жизнь в теле твари.
«Это Ядро, — неожиданно понимает он.»
— Это особая кровь, вот что это. Не кровь ради твари… а тварь ради крови. Ради того, чтобы собрать, аккумулировать то вещество, которое нуждается в смерти для раскрытия своей силы. Которое зовет, трепещет в твоих жилах от жажды пролиться, когда ты живешь и не подозреваешь… или убеждаешь себя, что не подозреваешь, что твое призвание — умереть и влиться«.»
Испачканная черным рука приятно теплеет. Кожу чуть покалывает — такое ощущение бывает на языке от хорошего виски (но, разумеется, не от той дряни из супермаркета, которой он травит себя последние несколько лет). И словно в ответ все остальные мышцы дрожат от слабости и холода.
«Одна эта капля — и я буду куда сильнее твари, — думает Дуглас, поднося руку к лицу. Зелено-белое свечение роняет на дно его зрачков мягкие, успокаивающие блики.»
— Я смогу разорвать ее в куски, как доберман — старую дворняжку. Потому что тварь — случайна, а у меня — тоже особая кровь. Я просто воспользуюсь этим, чтобы победить тварь, а потом — сожгу«.»
Он представляет себе, как черная смола сползет по языку в пищевод, разольется по мышцам, наполняя их силой и яростным ликованием сильнейшего. И зачем что-то сжигать, кроме ненавистной твари? Ведь не особая кровь убила его сына, а только тварь — убила бы, и не будь в нем особой крови, как тех бродяг, так зачем жертвовать такой силой? Он сможет ее беречь, и использовать, и… пополнять. И тогда потребуется больше тысячи лет, чтобы он так же изгнил в лохмотья, как едва цепляющаяся за жизнь тварь. А может — и за тысячу лет не изгниет, как тварь. Если будет брать достаточно новой особой крови, то не изгниет никогда.
Страница 13 из 15
