Водосток

— Очень, очень хочу, — отвечает Мелисса, наваливаясь на раковину, и осторожно извлекает впившийся в губу осколок зуба. Бросает его в слив.

— Вот тебе… зубная фея. Монеток не надо.

Она сплевывает кровь и туманным, расфокусированным взглядом смотрит на баллончики газа. Сколько их понадобится, чтобы взорвать квартиру? Здесь шесть штук — наверняка мало, нужно идти в супермаркет. Возможно, она не сможет сделать это, когда Мэттью будет спать — хотя сейчас и уверена, что сделает; но просто спалить этот ненавистный дом и уйти — наверняка сможет. От слабости она сползает на пол. В супермаркет все равно надо идти, подсказывает что-то в ее встряхнувшейся черепной коробке, хоть за газом, хоть за обедом для Мэттью.

В раковине жирно бурлит, как в закипающей кастрюле.

«Нужно идти, — думает Мелисса Ардай.»

— Нужно идти прямо сейчас, пока оно не вылезло. Каждый раз, когда он меня бьет, оно меня видит. Каждый раз, когда я позволяю себя бить«.»

Она опирается на локти и садится, а потом медленно выпрямляется, борясь с тошнотой.

Слива не видно — в раковине набухает серый хлипкий нарыв, похожий на гниющую шляпку гриба.

— Слишком поздно, — усмехается он, выпрастываясь из труб.

— Может быть, вчера… Или неделю назад… Или, может быть, если бы ты сбежала из дома, когда тебя бил твой отец, ты еще могла бы себя спасти. Но теперь уже поздно.

Мелисса бежит в комнату, хромая на подвернутую ногу, ударяется о косяк и карабкается на спинку кресла у окна. Засаленная задом Мэттью обивка вызывает у нее острый приступ ненависти, обращающейся в ужас. Взобравшись, она укрывает себя занавеской — та едва достает до пяток — и неподвижно замирает, прижавшись к стене. Размокшие обои, как струпья, слезают со старой штукатурки.

В кухне чавкает, словно кто-то осторожно ступает по болоту. Шаг — и пауза, напряженное раскачивание тела в поисках надежной опоры. Снова — шаг, тяжелый, переносящий весь вес чего-то мягкого, студенистого — и пауза.

«Принюхивается» — понимает Мелисса, различив, как приближается чавканье. Едкий запах плесени и ила проникает в ноздри, забирается в голову, и Мелиссе кажется — еще пара вдохов, и ее мозг начнет разлагаться. Ей нестерпимо хочется чихнуть, даже судорога охватывает лицевые мышцы. Мелисса ногтями царапает переносицу и сдерживается. С подоконника отчетливо капает вода.

Когда дверь в комнату хрустит, как вафля, прогибаясь под напором чего-то, похожего на грязевой сель — она открывается кнаружи, это и выигрывает для Мелиссы секунды — входная дверь в квартиру вдруг хлопает.

— Мэттью! Берегись! — хочет закричать она, даже разлепляет спекшиеся кровью разбитые губы, но тут же до резкой боли зажимает рот ладонью. «Нет уж, Мэттью, не берегись. Иди сюда, иди прямо сюда, — мысленно приказывает Мелисса.»

— Ты мне сейчас нужен, как никогда«.»

— Что за хрень. — спрашивает Мэттью в пахнущий гниющей рыбой воздух — он зол, ведь забыл ключи, потому что утром жена отвлекла его; и Мелиссе кажется, что он сейчас перешагнет через тварь, как через пустое место, и стащит ее с кресла за волосы.

Тварь, уже наполовину втекшая в комнату, вдруг отзывается радостным гортанным хрюканьем и кидается ему навстречу. «Как пес к любимому хозяину» — с тошнотой думает Мелисса.

Короткий выкрик тонет в отрывистом свистящем хлюпанье — словно кто-то второпях пытается одним махом выпить кружку чересчур горячего чаю — и следом раздается глухой стук.

Тварь шумно разворачивается, опрокидывая стулья, и с шуршанием отдираемой липкой ленты движется в комнату. Обдирая со стены гнилую, мягкую утопленничью кожу, Мелисса на цыпочках переступает по спинке кресла к подоконнику, страстно желая схватиться за штору и понимая, что откроет тогда свои ноги.

Она смотрит туманным взглядом на мокрый разбухший подоконник, понимает, что поскользнется, и начинает снимать носки.

Кресло чуть различимо вздрагивает, как могло бы вздрогнуть живое существо от неожиданного, но осторожного прикосновения. Сжимая в кулаке носки, Мелисса переносит правую ногу на подоконник. Холод размокшей крашеной доски обжигает ступню, еще опухшую после недавнего падения. Скользя, она впивается пальцами в раму и переносит левую, отталкиваясь от скрипнувшего кресла.

Внизу снова негромко, с издевательской деликатностью похлюпывает тварь. Мелисса с трудом отпирает шпингалет — на белой краске остается измочаленная полоска желтых заноз — и тянет раму на себя, сначала осторожно, а затем уже изо всех сил, рискуя свалиться в комнату, если та откроется. Вспухший горбом подоконник не позволяет; и краем глаза Мелисса замечает снаружи, у подъезда, прохожего, отчаянно машущего руками. «Должно быть, принял за самоубийцу» — догадывается Мелисса. Горькая насмешка: ее, изо всех сил пытающуюся спастись, посчитать самоубийцей.

— Помогите мне! — кричит она, уже не боясь обнаружить себя.

— Помогите!

И всем телом бьется в стекло, но слышит лишь слабый хруст; и тот час больная нога снова подворачивается, так что, ударившись о ребро подоконника бедром, Мелисса летит на пол.