Водосток

От удара темнеет в глазах; что-то мягко-осклизлое ощупью хватает ее за ногу, она вырывается и на четвереньках ползет к освободившемуся проему в кухню, шлепая по мокрой грязи — и, может быть, даже по телу твари — руками.

Ей удается выпрямиться, схватившись за разломанный косяк — тварь все же выдавила двери. И тут, сама не зная зачем, от взгляда на зубы ломаных досок, Мелисса поддается желанию обернуться, вместо того, чтобы бежать.

Тварь еще у подоконника, слабый, какой-то серый свет из грязного окна падает на ее спину — покатый вздымающийся горб. У пола яйцевидное тело словно перехвачено перетяжкой и ниже — разрезано на множество разноразмерных языков, хвостов или щупалец, слабо постукивающих по полу в каком-то переменном ритме.

Мелиссу охватывает что-то, похожее на паралич, она болезненно силится вдохнуть; тварь же, наоборот, с шумом втягивает воздух и, вздувшись, как полупрозрачный колокол, несется к ней.

Мелисса пятится; секунду спустя тварь попросту сшибает с такой силой, что женщина через всю кухню отлетает к раковине, и впечатывает лопатками в нержавейку. Возвращение на исходные позиции, отмечает Мелисса, у меня еще ни разу не получилось сбежать на самом деле.

Мелисса пытается оттолкнуть тварь; но пальцы скользят по хлюпающей, сминающейся в складки паутинисто-серой поверхности, словно она пытается оттолкнуть полупустой, но огромный бурдюк с водой. Ей удается чуть приподняться — и за спиной твари она видит распростершегося под столом Мэттью.

Тварь хватает Мелиссу за плечи и, опираясь на ее трещащие от тяжести кости, разворачивается. На долю секунды в бесформенном теле медузы угадываются контуры человеческой фигуры, а затем вынырнувшая из клубка серых обрывков голова разворачивается глубокой воронкой. Раскачиваясь, воронка опускается на голову Мелиссы; и шум крови в ушах превращается в трансформаторный гул — равномерный, удушающий и усыпляющий. На волосы что-то льется, вернее, капает, тягучее, как мед или гной, ползет по щекам, по векам зажмуренных глаз, намертво склеивая ресницы; течет по разбитым губам и щиплет. Мелисса думает о маленьких мертвых рыбках — этаких гнилых серебряно-черных капельках, готовых склизко нырнуть в ее ноздри или горло; и о том, что казнимым в средневековье надевали на голову черный мешок. Такой же — гнилостный, грязный, пропитанный лившейся из горла кровью сотен других, изжеванный у основания гильотиной.

«Ты не можешь казнить меня, — вдруг вырывается у нее внутренний крик. Белым, слепящим росчерком на темноте гула и удушья.»

— Ты не можешь судить меня!«.»

И она вцепляется пальцами в вальковатый, наверняка нежный и чувствительный, край воронки — и от его хлипкости Мелиссу снова охватывает приступ животной злобы; рвет ногтями разлезающееся в ошметки грязи. Ее голову вдруг сдавливает — до хруста смещающихся костей черепа — и гнойная слюна твари льется дождем, пропитывая ее кофту.

Мелисса вгрызается в собственный язык и тянется к плите, сбивая баллончики; находит кнопку пьезоподжига, ждет, когда липкую руку с шипением облизывают язычки голубого пламени. Наконец рукав кофты занимается огнем, и — уже благодаря бесконечному гулу в голове, не позволяющему ей взвыть от боли — Мелисса бьет этим факелом вперед и вверх, в стебель воронки.

Тварь разжимает хватку, и она выскальзывает из чавкающего капюшона, откатывается по полу, наваливаясь грудью на горящий рукав — больше терпеть нет сил.

Бурля, ком грязи кидается на нее — и вдруг резко съеживается под бьющим в него столбом света. Следом звенит бьющееся стекло, и тварь задом, не убавляя скорости, шарахается в ванную. Там что-то с треском ломается; плещет, как сбегающая в слив вода.

Дуглас спрыгивает на пол, сжимая ручку раскачивающегося фонаря, и вбегает следом, натыкаясь взглядом на развороченный унитаз.

— Ушла, мразь. — выдыхает он, прислоняясь к косяку, и рукавом вытирает лоб.

— Эй, миссис, вы целы?

Мелисса кивает, не понимая, что он не увидит ее, и целой рукой вытирает клейкую, черную, как мазут, жижу с лица. Дуглас, возвратившись в кухню, окидывает ее взглядом.

— Где у вас аптечка? — все еще задыхаясь, как астматик, спрашивает он у женщины и поясняет.

— Я лез шесть этажей по пожарной лестнице, а потом — по балкону.

Кивком она указывает на шкафчик в ванной.

— Вы мне сейчас все расскажете. Что делали до того, как оно напало, как оно выглядело, ну и так далее, — приказывает Дуглас, разрезая ножницами прилипшую к коже ткань.

— Особенно — откуда вы знали.

Мелисса морщится и начинает отвечать. Она не сомневается, что, задержись с ответом, Психопат — она узнает его — перейдет к пыткам.

— Я выбросила зуб в раковину, — она вдруг смеется.

— А еще я думала о том, что хочу убить своего мужа.

— Ваш муж вас избивал, — констатирует Дуглас.

— До крови.

— Оно его просто убило, — поделилась Мелисса, глянув через плечо. Мэттью все так же лежал под столом. Лицо у него — спокойное, как у спящего, никаких тебе гримас. И никакой мазутной слизи, только грязные следы на штанине.

— А меня — хотело съесть.