Волчий хутор

За окном сельской военной комендатуры разразился ливень. С грохотом и раскатами молний. Ливень ударил в тот момент, когда охрана комендатуры таращилась, перепугано в сторону Волчьего леса. Все селяне деревни Снежницы попрятались по домам, заперевшись от надвигающейся грозы. Вой на болотах стих также внезапно, как и начался. И это их вместе с немцами успокоило. Это теперь и не очень пугало и самого Хлыста и Любаву Дронину. Пока охрана комендатуры несла дозор под проливным сельским дождем, закутавшись в плащи. И пряча оружие под одеждой от намокания, они в полной темноте комендатуры, прямо на столе оберполковника Гюнтера Когеля занимались любовью. Их стоны и пыхтение не было слышно из-за проливного дождя. Между Любавой Дрониной и Егором Мирошниковым, полицаем Хлыстом, уже давно были отношения. Она была девка на деревне походная и лезла под всех даже под немцев. Вот и Прыщ был не единственный, к кому Любава питала неодинаковые свои любовные взгляды. Видимо, Хлыст оказался в этих отношениях лучше самого полицая Прыща. В тот момент, пока Хлыст занимался любовью с Дрониной Любавой, под разразившимся ливнем бегом по лужам бежала домой Симка Пелагина. Она, добежав до своего старенького маленького деревенского домика с маленьким огородом, в котором теперь не было уже ничего, потому что там стоял целый немецкий закопанный наполовину в землю танк «Тигр». Всю посаженную матерью и Симкой картошку немцы по-выкидали вместе с землей, делая для своего танка капонир. Этот экипаж танка жил в их и так очень бедном деревенском доме с ними двумя женщинами. Их, как и других немцев подселили в каждый дом. И в доме Симки Пелагиной жил целый экипаж этого «Тигра». Немцы теперь боялись нападения русских, и зарыли свой танк прямо в огород двух бедных сельских крестьянок, закидав его прямо их еще зеленой картошкой с ботвой, маскируя здоровенный и тяжеленный 55тонный свой танк от вероятного и возможного противника. Симка запыхавшись и раскрасневшаяся вся от быстрого бега, заскочила в свой с матерью дом. Симка снова бегала в тот амбар с женщинами пленными на краю деревни и вернулась в дождь вся мокрая как лягушка. Она подбежала вся мокрая от проливного дождя к матери. — Матушка! Матушка! — она ей негромко панически торопливо сказала — Завтра тетю Варю и тетю Пелагею расстреляют немцы! Анна Пелагина, прижав к себе единственную дочку, сказала боязливо — Зорька, напуганная снова, раскричалась в коровнике. Боюсь за кормилицу. Одна на всю деревню осталась. Она теперь всю деревню молоком кормит. Хорошо, что хоть дойная корова и молока много. Перепугается и молока не будет, и ее зарежут эти гады — она ей полушепотом произнесла — Не шуми. Немцы в доме. Там в той комнате, слышишь, галдят. Я слышала про это уже дочка от соседей. Мы не сможем им помочь. Не бегай туда больше, поняла Симочка. — Но, матушка! — Симка произнесла испуганно — Но там, же еще и дети! Там их дети все! И их тоже убьют немцы! Она заплакала и прижалась к прослезившейся и замолчавшей смотрящей на нее страдальчески матери. — Мы не поможем им уже, Симочка! Не поможем! Она прижала крепко дочь к себе и, они, забившись в углу кухни дома, заплакали.