Волчий хутор

Фероль осторожно, но быстро встал с той старинной большой постели. Отбросив рукой одеяло, он быстро соскочил с перины и нагой подошел к окну. И посмотрел на укрытую огромной черной дождевой тучей Луну. Его поднял с постели грохочущий сильными оглушающими раскатами в ярких вспышках молний гром. Он грохотал над лесом и болотом. Дождь лил, как из ведра. Молнии освещали всю лесистую топь. Он был в постели сейчас один. Он крепко спал после бани. После разгоряченной любовной оргии с двумя женщинами своего рода волчицами. Агес и Агелла его две очень молодые лесные теперь жены сестры и подруги. Одна мать, другая дочь, и обе его. Его Фероля их общего мужа. И он там, в бане, имел их обеих всю ночь. Они занимались любовью всю ночь. И он, отправился потом спать, когда все расступились перед ним сами. Все, кто выл вместе с ним на стоящую в небе перед грозой Луну. Все в звериных шкурах волков. Они смотрели на него, как на своего. Смотрели своими желтыми горящими в ночи жаждой голода и убийства глазами. Все женщины и мужчины. Волки оборотни. Дети теперь его матери. Той матери леса. Вскоре ударил проливной дождь. И он отправился спать сейчас один, измотанный обрядом перевоплощения и дикой неуправляемой страстной любовью. А волчицы обе убежали в лес. Убежали обе к лесной Богине. Оставив его в этой бане уставшего от слияния с ними. И измотанного неудержимой любовью молодого обращенного волка. Он очнулся лежа на полу в облике человека. И поплелся в большой тот же дом, из которого его сюда притащили для обряда и лунного волчьего секса. — Женщины — сказал Фероль вслух — Эти женщины. Что с них взять. Посношались с ним в бане и убежали в лес, за едой, наверное. А может, еще за чем. Он вспомнил, что сказала старшая Агелла. Что-то про завершение обряда. Обряда с ним. Что это еще не все. Что нужна еще кровь. Человеческая кровь. Кровь молодому волку. Жертвенная кровь и тогда все. Что-то творилось внутри его. Что-то там шевелилось и оживало, дикое и свирепое, но ему почему-то не казалось уже это теперь странным. Это казалось обычным теперь и обыденным. Казалось, что так и должно быть. Фероль даже не понимал пока еще, что он уже не был теперь совсем человеком. И хотя, он осознавал вполне реально, что что-то в нем сейчас не так, он все же не понимал до конца всего того, что произошло с ним. И не мог теперь уже знать, что никогда не вернется к нормальной человеческой жизни. Что стал частью этого леса и этого болота, с новым именем вместо старого и человеческого, как и его эта прекрасная лесная спасительница, и хозяйка этого большого старинного бревенчатого дома. Дома серого кровожадного оборотня волка. Он был уже не человек. И уже думал не как человек, а по-своему, по дикому, и по-волчьи. Он слышал, как шумел дождь за окном большого главного теперь его на этом болоте дома. Теперь его семейного дома. Дома молодого волка. Волка еще не попробовавшего человеческую кровь. Он слышал, что творилось за окнами дома. Слышал даже в громком шуме дождя. Слышал своих теперь собратьев и сестер. Там в том лесу на самом болоте. Он понимал даже их на расстоянии. Он чувствовал каждого из них. Они все ждали новой охоты. Они ждали жертву. Каждый из них. Они сюда и пришли для этого. Для совершения обряда и крови. Сбежались ото всюду со всей округи. На это болото и тому древнему дереву. Ими был наполнен сейчас в проливном дожде лес. Они все толпились на его окраине недалеко от самого берега болота. Они ждали и затаились в падающем с небес теплом летнем ливне. В шуме падающей теплой воды. В темноте предутреннего болотного леса. Скоро. Очень скоро все случиться и произойдет. На болотах будет много поживы. Это сказала им их лесная мать. И они утолят долгий после зимней спячки голод. И он был заключен в эту волчью стаю. Осталось за малым, вкусить человеческую теплую живую кровь. Фероль слышал голос. Голос лесной Богини. Теперь она его мать. Мать, которую, он так ждал всю жизнь. Все свое детство. Она там была в лесу на болоте. Она его еще увидит, и он будет с ней. И с этими двумя теперь волчицами. Он будет жить здесь в этом болотном сосновом и березовом лесу. Осталось немного. Осталось попробовать человеческую кровь. Фероль бросился бегом, спрыгнув с широкого крыльца своего старого бревенчатого дома, и понесся в лес прыжками по болотным кочкам, прислушиваясь на ходу и нюхая носом воздух. Он был в родной теперь стихии. Стихии его леса. Его позвала она его лесная мать. Его Богиня леса. И он снова бросился на ее призывный зов. Бросился в лес сквозь проливной ливень и сверкание молний под присмотром призрачных теней двух молодых волчиц, которые, следовали следом за ним по пятам, неотступно мелькая между сосен и берез. Мимо буреломов в болотистой топи. Он снова достиг того островка. На котором, было первое его перевоплощение в волка оборотня. Он снова был здесь возле поваленного дерева и болотного кустарника. Среди высоких травянистых мокрых после ливня кочек. Среди вспененной грязи и воды. Фероль упал между кочек от боли пронзившей снова его все тело. Он упал возле белого всего изорванного и мокрого от дождя своего в прошлом парашюта летчика. Он схватил его своими руками и прижал к голому человеческому телу, согнувшись от болевых судорог, корчась на глазах тех, кто стоял чуть поодаль от него среди берез и сосен болотного в проливном доже леса. Под присмотром двух серых призрачных теней, похожих на двух волчиц. Он закричал от боли. И его тело затрещало от ломки костей внутри. И выворачивание мышц. Его в муках человеческий голос разносился по все округе, постепенно сменяясь волчьим неистовым и голодным, жаждущим человеческой крови и плоти ревом.