Волчий Хутор

И почему-то называл теперь мамой. Он вообще не соображал, что говорил теперь. И видел все мутно и не очень разборчиво. Все кругом плыло перед его глазами. Как у пьяного. И все переворачивалось с ног на голову.

— Надо смыть с тебя все прошлое, мальчик мой — ответила молодая ему девица волчица — Смыть прошлое и оставить настоящее.

— А какое оно, прошлое? — он спросил ее, уже плохо помня, что с ним было даже совсем недавно. Он забыл уже многое. И даже свое истинное человеческое имя.

— Мама — спросила волнительно, дочь мать — Он не умрет?

— Не умрет — ответила ей мать — Если не будешь задавать больше вопросов. Помогай быстрее. Надо успеть к стоячей Луне, сделать то, что сейчас делаем. Это нужно ей. Нашей Богине. И нашему Отцу. Раздевай его и сама раздевайся. Вода с волчьего лесного из под дерева ключа готова. Все готово для обряда.

Она усадила его на лавку в предбаннике бани и сбросила то с Дмитрия постельное пуховое одеяло, в котором он был весь закутан. И оголила его всего.

Ее глаза сверкнули желтизной и любопытством молодой женщины. И она сама начала с себя снимать все. Кокошник и в богатых и очень красивых узорах и вышивках девичий, похожий на древнеславянский, сарафан. Она была без нижнего совершенно белья. И босая, на ноги. Она расплела перед Дмитрием стоя в своей полной бесстыдной наготе, длинную толстую более темную цветом по сравнению со своей дочерью до пояса русую косу. И разбросала волосы, по своим женским плечам, обвесившись ими, как водная перед купанием русалка. И вскоре перед Дмитрием стояла совершенно голая молодая и очень красивая во всех смыслах слова девица. Вся совершенно голая и прямо перед ним. Сверкая над девичьей промежностью волосатым лобком и полными красивыми трепетными в дыхании с торчащими сосками грудями.

Ее молодая дочь, которая, тоже разделась, не стесняясь ни сколько присутствия мужчины. Такая же, невероятно красивая, как и ее мать, она тоже распустила свою более светлую длинную толстую косу. И также обвесилась вокруг волосами.

Она вместе со своей матерью волчицей, подхватили тоже совершенно нагого теперь Дмитрия под руки и приподняли аккуратно. Потащили с лавки и предбанника внутрь бани.

Дмитрий, почти уже потерял любой ориентир и в полумраке самой растопленной горячей бани то и дело терял сознание. Но его держали сильные чьи-то руки. Это были руки этих двоих голых безумно красивых молодых женщин. Он уже почти сознательно отключался. И не мог понять, что с ним происходит.

Одно только он тогда понял, что это она сделала. Она как-то повлияла на него. И сделала преднамеренно и специально. Ее тот волчий укус. Она вкусила его кровь. И впустила свое со слюной дикого волка в тело Дмитрия то, чем была сама. Впустила, что-то свое дикое и хищное. Пока неуправляемое и мучающее его. Это дикое и звериное, высасывало из Дмитрия всю его человеческую жизнь, и возрождала что-то иное. И не совсем человеческое.

Этот был обряд. Какой-то обряд или посвящение. Тайный ритуал. И они как жрицы выполняют его.

— Слюна моя может убить его, если не успеем — сказала мать волчица — С другими обращенными такого не было. Они либо сразу умирали в муках, либо перерождались сразу оборотнями волками. А этот, думая о своей смерти борется за жизнь сам, того не зная. Его тело человека сопротивляется мне.

— Он особенный — произнесла ее дочь.

— Да — ответила ей мать волчица — Так сказала наша Мать Богиня этого леса.

— Мама — уже еле слышно произнес Дмитрий, теряя еще раз на секунды сознание.

— Да, миленький мой — она ответила ему — Не уходи мы скоро. Мы успеем родненький мой. Успеем тебя привести в свой волчий дом. Успеем.

Она уложила Дмитрия на дощатый в самой бане настил.

— Закрой двери, дочка — сказала она дочери волчицы — И помогай мне. Он теперь наш, как сказала наша Богиня. Он теперь, как и мы тоже волк. Обращенный мною волк. И отец леса тоже принял его. Он теперь наша общая забота дочка. Наливай воду и давай веники. Нужно смыть с него все прошлое и человеческое.

Дрыка оставив Прыща, повернул снова к болотам. Пока стояла темная летняя лунная и звездная ночь, и надо было ему быть в назначенном месте. Он, осторожно пригибаясь своей высокой худощавой фигурой, спешил по высокому бурьяну в сторону Волчьего хутора. Его шинель черного цвета полицая с нарукавной белой повязкой «На службе у Вермахта» мелькала в темноте черным призраком по топи и по тропе, только ему одной известной еще с той поры, когда он стал на нее работать. Когда он обязан был ей волчице своей жизнью.

Она сказала ему явиться к ней. Его позвал опять тот призрак волка. Еще до этой болотной роковой для старосты их деревни охоты. Она тогда и шла к нему, да староста устроил в бурьяне на краю ее леса на нее охоту. Ей опять, что-то было нужно от него, и он не пререкался, а только выполнял, молча ее указания.