Волшебная ложка

О чем можно говорить в темень в глухомани? Конечно о политике. Ну и о бабах, естественно. Я в тот момент ходил в молодоженах — женился в конце января — поэтому говорил лишь о моей Оленьке. Она у меня красавица — вылитая Натали Вуд из 'Больших гонок'! — тут в доказательство своих слов Евгений Модестович показал нам фотку. На ней среди трех белобрысых, нос пуговкой, мальцов с круглыми мордашками, один другого меньше, смущенно являла белозубую улыбку обалденная брюнетка. Не знаю кто такая Вуд, но вот на Катьку Зетаджонсову из 'Чикаго' она точно смахивала. И была, пожалуй, посимпотнее.

— Это Оленька и мои сыновья-погодки: Кирюша, Славик и Матвей… Так вот, как увидел Олег — да, этого аборигена Олегом звали — Олину фотографию, не эту, конечно, другую — она там и помоложе и с косой еще — так прямо взвился: вот, кричит, везет же городским, а ему сплошные конопатые толстухи, да и тех не богато! Я его кое-как стакашком лимонницы вернул к спокойствию и перевел тему. Об охоте поговорили. Изюбров он за трофей не считал — штук сто на своем двадцатипятилетнем веку настрелял; медведя уважал; рыси и тигра боялся — тигр большой дюже, а от рыси — закатал рукав и показал шрамы — воспоминания поганые. А я ему про уток, про зайцев… Олег стал смеяться, тогда я выложил козыря — волка. Он в ответ: про полутораметрового в холке кабана. Я обиделся. Самогон подходил к концу, языки слегка заплетались, но кто, скажите, ему позволил так издеваться над столичным-то жителем? Тогда я рассказал о трех львах убитых мною на сафари: двух с карабина, а третьего армейским тесаком в рукопашной. А в доказательство снял рубашку и продемонстрировал следы автомобильной аварии.

Рыжий заподозрил неправду, но ход был его, и он в мельчайших подробностях стал лепить мне ахинею о двух йети, подстреленных им в Гималаях. Гордость москвича не давала мне возможности прервать этот балаган, оставив за ним последнее слово. И я поведал о заваленном мною копьем в джунглях Конго трицератопсе. Я думал, что незнакомое название прекратит наш бессмысленный диалог, но Олег оказался более начитанным, чем мне казалось. Он еще два тоста пытал меня на счет внешнего вида ископаемого завра, о его расцветке и повадках. Но я не лыком прострочен! Чем отличается трицератопс от стегозавра знал получше. И тогда… Евгений Михайлович, вспомнив что-то неприятное, почесал в своих обильных кудрях на лбу, а мы, воспользовавшись паузой, все хором посетили… Рассказчик в нетерпении дожидался нашего возвращения. Обильный алкоголь туманил нам мозги, но отвязаться от мужика было сложно, и мы решили дослушать концовку.

— И тогда Олег решил меня убить. В смысле — пошел с козырного туза: он налил в котелок до краев воды и спросил, не верю ли я в чудеса? Как может верить в чудеса человек только что убивший вымершего ящера? Никак не может! И тогда он заявил, что у него есть волшебная ложка… Рыжий извлек из котомки обычную деревянную ложку, разве что древнюю, явно не пригодную к употреблению по назначению: трещина светилась насквозь. Затем он зачерпнул воды из котелка и торжественно поднял черпалку перед собой… Капнуло. Не удивительно: что выльется из дырявой ложки? И тут он как заорет: 'Не туда смотришь, дура! В котелок смотри!' Жестянка была наполовину пуста… Я протер глаза: воды не прибавилось. Чушь какая-то, подумал я, не нужно было самогонку допивать! Но выдавил из себя: 'Ну и что?' — 'Как, ну и что? Куда вода подевалась?' — 'А хрен ее знает, выпил, небось, пока я моргал!' — 'Выпил, говоришь? А теперь что?' — он опустил ложку обратно… Котелок снова был полон. У меня мурашки забегали по телу. Шустрые такие и обильные. Сглотнул. Это было поражение. Круче чем под Аустерлицем. И тут я вспомнил!

Я достал и положил на стол свой джоккер! Все двадцать четыре сантиметра! Ну, скажем не все — и выпито было не мало, и собеседник не тот, что мог бы помочь проявить себя во всей красе. Да и тема разговора не способствовала.

Но! Это была победа! Полная! Сталинград! Финал Парижского Кубка Европы в шестидесятом! Выход Леонова в космос!