Волшебница

«Ту-у-у-да!» — шепнули голоса, и я начал решительно спускаться с холма… Как-то раз, в те редкие общие минуты счастья, которые мы пережили с моей дочкой, я спросил — зачем ты это делаешь? — и этим всё испортил. Она перестала хохотать, глядя на меня, с испачканным в мороженном носом, в которое я неуклюже воткнулся, пытаясь увернуться от внезапно прилетевшей осы, и в её глазах на какое-то мгновение промелькнула усталость. Она отставила стаканчик с недоеденным мороженным в сторону, слезла со стула, и, не глядя на меня, сказала со всей детской серьёзностью: «Пойдём домой, папа, а то мама о п я т ь начнёт беспокоиться»… И именно эта серьёзность, за которой, как я понял много позже, скрывалась недетская тоска, меня тогда настолько поразила, что я больше никогда не затрагивал эту тему, в отличии от моей полусумасшедшей жены, которая, пропустив нечаянно (а может быть и намеренно) вечернюю порцию успокоительного, при любом случае любившей устроить скандал, который в лучшем случае заканчивался рыданиями в моих и дочерних объятиях и последующим восемнадцатичасовым сном и тихим трёхдневным запоем (вино в баре пополнялось без моего ведома), в худшем случае — переброской. И не смотря ни на что, я любил их всех троих, даже если сын ходил тенью по дому и я почти не видел его, даже если жена превратилась в наркоманку и алкоголичку и жила в своём мире, даже если дочь порой так жестоко обходилась со мной — я ни за что бы на свете не отказался бы от них, они были самыми родными и любимыми… Новая способность моего зрения — приближать изображение, как подзорная труба — обманула меня, шагать пришлось намного дольше, чем я предполагал. Вокруг валялись обгоревшие останки рук, некоторые всё ещё конвульсивно подёргивались и я даже в некоторой мере порадовался, что у меня напрочь отсутствует обоняние. Оказывается, воображение сыграло со мной сразу после переброски злую шутку — я действительно, опираясь на звуковые и осязательные образы, подумал, что воняло канализацией, в действительности я не ощущал ни единого запаха. В какой-то момент мелькнула шальная мысль переключить зрение в звуковой режим, но я тут же засунул её куда подальше — с меня хватило последнего зрелища. Я просто чувствовал, что выход уже близко, а потому решил не отвлекаться и уверенно подошёл к центру чёрного круга. Там, в окружении пары дюжин искалеченных рук лежала моя дочь. Несколько почти сожженных дотла рук, намертво вцепившись в конечности и волосы, пытались её удержать на земле. Я замер в полуметре от её ног. Её большие красивые глаза посмотрели на меня с немым вопросом — и что же дальше? Как ты теперь поступишь? Воспользовавшись тем, что моя дочь отвлеклась на меня, две руки подползли с разных сторон и залезли ей в рот. Резко рванувшись в разные стороны, они оторвали ей нижнюю челюсть. Раздался ужасный хруст и треск разрываемой плоти, и тут она закричала. Её крик разрывал уши, которых у меня не было, и тем не менее, я слышал этот звук, как слышат его нормальные люди. Кровь хлынула в горло, и она закашлялась, её стошнило, но через пару секунд крик возобновился. Она вбирала воздух в лёгкие вперемежку с кровью и выталкивала из себя с неимоверной силой. Её большие глаза смотрели на меня с мольбой о помощи.