Восемьдесят последних дней

Гарри замер. В последнее время он старался не думать о посещении Норы, хотя Перси периодически передавал приглашения от Молли. Он попытался отказаться, сказав, что устал, но ни Рон, ни Герми его даже слушать не стали. Его буквально силком заставили разблокировать камин и, подхватив под руки, потащили в гости. На бледность Поттера в Норе не обратили внимания, посчитав, что ему стало нехорошо после путешествия по каминной сети, а самого Гарри просто трясло от бешенства: за него опять все решили, даже не спросив мнения. Сколько можно?!

Молли ему искренне обрадовалась, и это заставило Гарри слегка остыть и приветливо улыбнуться. Миссис Уизли, как и прежде, поохала, какой он худой, посетовала, что ему надо больше кушать… Казалось, войны и Волдеморта не было, а Фред просто отлучился по делам, подстраивая очередную шалость, только Джордж старался не поднимать взгляд от стола и не оглядываться. Довольно быстро Гарри устал демонстрировать улыбку и отвечать на вопросы, и после ужина он решительно вернулся на Гриммо, не слушая приглашений остаться на ночь.

4. Июнь. Часть 3. Слава и ее последствия

«Гарри Поттер, наша новая знаменитость!» Эту фразу Снейпа Франко до сих пор вспоминает с горькой улыбкой. Слава и известность никогда его не прельщали: это означало, что про него посторонние люди знали больше, чем он сам, что куда бы он ни пошел, его сопровождал шепоток и внимательные взгляды равнодушной и охочей до скандалов толпы, от которых горели щеки, а по спине будто проходились холодной металлической щеткой. Но все это еще можно было пережить, хоть и с трудом, притерпеться и привыкнуть. К сожалению, слава и известность еще и подразумевали вездесущих стервятников — журналистов.

Взаимоотношения Поттера и прессы всегда были сложными. К девяноста восьмому году количество грязи и дифирамбов, написанных и произнесенных по отношению к Мальчику-Который-Выжил, превысило всякие разумные пределы. Но если до Битвы за Хогвартс он появлялся на страницах лишь периодически, то в следующие три месяца его колдография не сходила с первой полосы. Гарри это бесило несказанно: ладно бы они печатали только те краткие ответы, что Поттер давал в Министерстве, так ведь эти достойные люди публиковали все мало-мальски популярные слухи, вытаскивая на всеобщее обозрение якобы секреты жизни героя, один бредовей другого. Сплетня о предполагаемом отцовстве, рассказанная Летти, была одной из самых невинных.

В каком-то смысле Гарри сам был в этом виноват. В начале мая ему попалась полная откровенной лжи статья, посвященная Снейпу, в какой-то третьесортной газетенке. Более того, фраза Поттера о храбрости и самоотверженности профессора сопровождалась толстым намеком на связь последнего с юношей. После этого (и ряда ей подобных статей) всякое общение с пишущей братией было ограничено ответами Поттера на кратких брифингах в присутствии Перси и Министра и только по делу, оставляя вопросы личного характера без внимания, а сами печатные издания Гарри перестал читать принципиально. Сколько журналистов попыталось повторить подвиг мисс Скитер и взять эксклюзивное интервью у Победителя Волдеморта, знает только Кричер, педантично уничтожавший после соответствующего приказа хозяина все письма с подобной просьбой.

Конечно, тихая война Поттера с пишущей братией не осталась незамеченной Министром, но Шеклболт сам сильно недолюбливал представителей четвертой власти и общался с ними примерно в том же режиме, что и Гарри (к тому же, на что-то большее, чем одна получасовая встреча, в мае у него элементарно не было времени). К июню дело дошло до того, что редактор «Ежедневного Пророка» лично просил Шеклболта об интервью с Гарри Поттером и с ним самим, а самые молодые и азартные журналисты пытались выяснить, где живет герой, устроив самую настоящую охоту на него. Исчезновение Гарри на неделю оказалось последней каплей для Каффа и компании.

Однако нелюбовь Министра к журналистам не мешала тому понимать важность и необходимость прессы. Поэтому Варнава Кафф вышел из кабинета Министра сияющим как сотня Люмосов: он получил соглашение на интервью не только с Поттером, но и с Министром. Разумеется, при оговоренном заранее списке вопросов и личности счастливчика.

Просьбу, вернее приказ, Министра Гарри воспринял не очень хорошо. У него не было никакого желания отвечать на вопросы, касающиеся его личной жизни. Хотя этой жизни и не было, по большему счету, но все равно, выставлять что бы то ни было напоказ не было ни малейшего желания. Но, в то же время, как это не отвратительно, Кингсли прав: с ним или без него, статьи о Победителе Волдеморта появятся, а так хоть можно не краснеть, читая очередной опус.