Валерка проскользнул в примеченную дыру в заборе, остановился в разросшемся без присмотра малиннике, обозревая огород, через который ему предстояло пробраться.
6 мин, 36 сек 1383
Впрочем, замечать подростка в чужом огороде было некому. В доме справа жила полуслепая от старости баба Маня. В доме слева давно не было хозяев.
Средний дом же сдали гостю из столицы, который приехал специально руководить раскопками. Красная Лагода была городом с богатой историей. Валерка крутился на улице, когда ученый прибыл и выгружал свои вещи из машины. Огромный, старинного вида черный сундук с серебряными заклепками сразу запал в сердце подростку.
Точнее, то, что в нем. Ведь там наверняка было что-нибудь ценное.
Настя, двоюродная сестра, высмеяла его. Она была ему не чета — сестра Валеркиного отца удачно вышла замуж, и Насте не приходилось подворовывать в магазинах во время запоев родителей.
— Успокойся ты, ничего там нет. Ну, тряпки какие-нибудь. У богатых свои причуды… Настя была девушка начитанная, от работы никогда не отлынивала — и устроилась на раскопки.
Валерка обещал Насте красивые колечки из сундука за то, что она сходит на свидание с ученым — Даниил Андреевич, как говорили, питал слабость к красивым, молоденьким девушкам. А сегодня после обеда Настя позвонила и сказала, что они с профессором вечером пойдут гулять в парк. Часов до восьми там пробудут, пока аттракционы не закроются.
В распоряжении Валерки было целых полтора часа.
Задняя дверь дома была закрыта на засов изнутри. Валерка просунул нож между рассохшимися досками, покряхтел, поерзал немного. Наградой за труды ему стал глухой стук — засов, падая, ударился об стену.
Валерка толкнул дверь, затем аккуратно прикрыл ее за собой. Поднялся по ступенькам и оказался в полутемном коридоре. В два счета справившись с замком, подросток попал в жилую часть дома.
Щурясь от падавшего из окна света, он огляделся. Справа от входа — маленькая кухня с печкой, слева — обеденный стол, дальше, за печью, большая комната-зал.
Он прошел в комнату и споро принялся за дело. Ноут, тяжелое пресс-папье в виде надгробия и прочие приятные дорогие мелочи перекочевали в рюкзак Валерки. Деньги оказались в нижнем ящике стола — несколько пачек. А в тумбочке под старым телевизором нашлись сто пятьдесят евро мелочью, двадцать долларов и еще какие-то непонятные желтенькие монетки. Огромный обод колеса обозрения двигался медленно. Аттракцион работал, несмотря на будний день, и Настя с уверенностью потащила туда своего кавалера.
Кряхтя и поскрипывая, кабинка поднималась все выше.
— Как интересно, — словно проснувшись, произнес Даниил Андреевич.
— Ваш город окружен кладбищами.
Ничего странного в том, что кладбища находятся по окраинам города, Настя, в отличие от своего спутника, не видела. Было бы удивительно, если бы погост устроили прямо в центре города. Вслух она, впрочем, произнесла:
— Любите кладбища, Даниил Андреевич?
Тот усмехнулся, отрицательно покачал головой.
— Когда мне было лет тринадцать, — задумчиво произнес он, — у меня была первая любовь. О, не смейтесь, Настя… Настя и не собиралась. Наоборот, ей стало очень интересно. Понятие «первая любовь» как-то не вязалось с солидным мужчиной, ученым, археологом, который сегодня вечером решил покатать на колесе обозрения молоденькую студенточку. Она навострила уши.
— Я любил одну девочку со своего двора, Оксаной ее звали, — продолжал рассказывать Даниил Андреевич.
— Говорили, что мать ее — ведьма… Настя чуть не застонала от восхищения.
— А она? — пискнула Настя.
— Оксана любила вас?
Он кивнул и продолжал:
— Но однажды, когда она принимала ванну, выключили свет. А когда Оксана вышла из ванны, в темноте, свет дали, и она ногой задела оголенный провод, у них ремонт как раз дома был… — И что было дальше? — спросила потрясенная Настя.
— Дальше? — переспросил Даниил Андреевич.
— Дальше были похороны. У Дани кружилась голова от удушливого запаха ладана и заунывного пения на языке, которого он не понимал. Когда гроб вынесли на улицу, стало полегче. В глазах у Дани прояснилось — ровно настолько, чтобы увидеть, как Евгения Яковлевна, мать Оксаны, подает ему крупное красное яблоко. Он знал, что нужно делать. Даня принял яблоко из ее рук и откусил несколько раз, сунул огрызок кому-то, подошел к гробу и наклонился к восковому лбу.
Мать Оксаны забормотала:
— Я могла дочь породить, я могу от всех бед пособить… Даня послушно повторял. Смысл слов ускользал от него. Потом ему дали толстую горящую свечу красного воска. Он наклонил ее и смотрел, как воск капает на синее, с красной оторочкой платье Оксаны. Платье было новым, ни разу не надеванным; Даня знал, что мать купила его Оксане к выпускному.
Вокруг стоял заунывный гул голосов. Он отделял Даню от яркого весеннего дня, словно стена, серая, тусклая, непроницаемая.
Средний дом же сдали гостю из столицы, который приехал специально руководить раскопками. Красная Лагода была городом с богатой историей. Валерка крутился на улице, когда ученый прибыл и выгружал свои вещи из машины. Огромный, старинного вида черный сундук с серебряными заклепками сразу запал в сердце подростку.
Точнее, то, что в нем. Ведь там наверняка было что-нибудь ценное.
Настя, двоюродная сестра, высмеяла его. Она была ему не чета — сестра Валеркиного отца удачно вышла замуж, и Насте не приходилось подворовывать в магазинах во время запоев родителей.
— Успокойся ты, ничего там нет. Ну, тряпки какие-нибудь. У богатых свои причуды… Настя была девушка начитанная, от работы никогда не отлынивала — и устроилась на раскопки.
Валерка обещал Насте красивые колечки из сундука за то, что она сходит на свидание с ученым — Даниил Андреевич, как говорили, питал слабость к красивым, молоденьким девушкам. А сегодня после обеда Настя позвонила и сказала, что они с профессором вечером пойдут гулять в парк. Часов до восьми там пробудут, пока аттракционы не закроются.
В распоряжении Валерки было целых полтора часа.
Задняя дверь дома была закрыта на засов изнутри. Валерка просунул нож между рассохшимися досками, покряхтел, поерзал немного. Наградой за труды ему стал глухой стук — засов, падая, ударился об стену.
Валерка толкнул дверь, затем аккуратно прикрыл ее за собой. Поднялся по ступенькам и оказался в полутемном коридоре. В два счета справившись с замком, подросток попал в жилую часть дома.
Щурясь от падавшего из окна света, он огляделся. Справа от входа — маленькая кухня с печкой, слева — обеденный стол, дальше, за печью, большая комната-зал.
Он прошел в комнату и споро принялся за дело. Ноут, тяжелое пресс-папье в виде надгробия и прочие приятные дорогие мелочи перекочевали в рюкзак Валерки. Деньги оказались в нижнем ящике стола — несколько пачек. А в тумбочке под старым телевизором нашлись сто пятьдесят евро мелочью, двадцать долларов и еще какие-то непонятные желтенькие монетки. Огромный обод колеса обозрения двигался медленно. Аттракцион работал, несмотря на будний день, и Настя с уверенностью потащила туда своего кавалера.
Кряхтя и поскрипывая, кабинка поднималась все выше.
— Как интересно, — словно проснувшись, произнес Даниил Андреевич.
— Ваш город окружен кладбищами.
Ничего странного в том, что кладбища находятся по окраинам города, Настя, в отличие от своего спутника, не видела. Было бы удивительно, если бы погост устроили прямо в центре города. Вслух она, впрочем, произнесла:
— Любите кладбища, Даниил Андреевич?
Тот усмехнулся, отрицательно покачал головой.
— Когда мне было лет тринадцать, — задумчиво произнес он, — у меня была первая любовь. О, не смейтесь, Настя… Настя и не собиралась. Наоборот, ей стало очень интересно. Понятие «первая любовь» как-то не вязалось с солидным мужчиной, ученым, археологом, который сегодня вечером решил покатать на колесе обозрения молоденькую студенточку. Она навострила уши.
— Я любил одну девочку со своего двора, Оксаной ее звали, — продолжал рассказывать Даниил Андреевич.
— Говорили, что мать ее — ведьма… Настя чуть не застонала от восхищения.
— А она? — пискнула Настя.
— Оксана любила вас?
Он кивнул и продолжал:
— Но однажды, когда она принимала ванну, выключили свет. А когда Оксана вышла из ванны, в темноте, свет дали, и она ногой задела оголенный провод, у них ремонт как раз дома был… — И что было дальше? — спросила потрясенная Настя.
— Дальше? — переспросил Даниил Андреевич.
— Дальше были похороны. У Дани кружилась голова от удушливого запаха ладана и заунывного пения на языке, которого он не понимал. Когда гроб вынесли на улицу, стало полегче. В глазах у Дани прояснилось — ровно настолько, чтобы увидеть, как Евгения Яковлевна, мать Оксаны, подает ему крупное красное яблоко. Он знал, что нужно делать. Даня принял яблоко из ее рук и откусил несколько раз, сунул огрызок кому-то, подошел к гробу и наклонился к восковому лбу.
Мать Оксаны забормотала:
— Я могла дочь породить, я могу от всех бед пособить… Даня послушно повторял. Смысл слов ускользал от него. Потом ему дали толстую горящую свечу красного воска. Он наклонил ее и смотрел, как воск капает на синее, с красной оторочкой платье Оксаны. Платье было новым, ни разу не надеванным; Даня знал, что мать купила его Оксане к выпускному.
Вокруг стоял заунывный гул голосов. Он отделял Даню от яркого весеннего дня, словно стена, серая, тусклая, непроницаемая.
Страница 1 из 2
