Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1500
Одновременно это был просто жуткий ледяной шок. Именно для нее. Да и состояние дикого кровожадного внезапно начавшегося возбуждения, просто захлестнуло бывшего демона Сенобита сознание. У нее затряслись девичьи молодые руки и все гибкое тело стоящее на коленях и на постели за спиной новоявленного библейского ассирийского военачальника и мужа Олоферна. И, именно за нее как и положено своим «святым» обязанностям все делала еврейка Гамаль Шаадим.
Все происходило очень быстро. И ей сейчас более ничего делать и не требовалось. Лишь удерживать еле живого от пьяного жуткого перепоя своего любовника мужчину. Полусонного, в хмельном глубоком безрассудном любовном бреду, не осознающего, что с ним они обе сейчас делают. Совершенно малоподвижного. Потерявшего сейчас все любые визуальные в поведении ориентиры. Ничего не соображающего. Жаждущего лишь одной любви и секса. Выпитое им все, что только можно, превратило Оливера Макафферти в совершенно беспомощное ослабленное физически существо. И было даже удивительным, что он еще был способен на любовь и сам постельный секс с женщиной. Он рвался к этому, как больной и ненормальный. Просто зацикленный на своем торчащем промеж его ног детородном члене, который она сама руками своими в его тех расстегнутых брюках трогала. Под нательной кальсонной одеждой. В тугих шелковых белых плавках. Этот его дико возбужденный половой мужской орган не опадал с того момента, как они еще лобызались и щупали друг друга в том белоснежном летящем по ночному скоростному автомобильному шоссе и всем дорогам к этому тридцатиэтажному отелю длинного шикарного лимузина. Все время торчащий точно несгибаемый стальной стержень. Приводя и без того в дрызг пьяного своего хозяина в неистовое сексуальное беспокойное состояние. Его детородный торчок жаждал любви и женской вагины, как и сам Оливер Макафферти. Зато, она, Джудит Флоэрти уже не хотела и не жаждала его и самой с ним любви. Он, был, просто теперь, ей противен. И лишь, играла свою положенную этой ночью роль. То, что была обязана сейчас совершить в итоге и успеть это сделать до наступления нового утра. Джудит не мешала своей рьяно выполняющей свои обязательства подруге, что подступив вплотную к обессиленному хмельными крепкими напитками пьяному гангстеру Оливеру Макафферти, стала своими женскими руками раздевать того. Распинав в стороны ноги, она вцепилась в его белоснежный городского наркобандита дорогой костюм, стала снимать его с тела Оливера Макафферти.
Джудит была потрясена, как та все делала. Нисколько, не опасаясь и без сомнения с полной уверенностью в своих женских сорокалетней еврейки руках. С таким рвением и желанием, что та просто диву давалась.
— Ты, его решила раздеть совсем? — она спросила Гамаль, все еще не веря в то, что та решила сделать.
— Догола. Он же сам сейчас уже не может. Любовничек. Ведь так, Джудит? — та ей ответила в конце с вопросительной интонацией, отбросив прямо назад за себя и на расстеленные восточные красивые ковры к самым косым шатровым стенным пологам Оливера костюм и и следом стащив с него белые такие же брюки. Предварительно, сняв лакированные гангстера туфли и с ними даже со ступней его носки.
Оливер даже, не сопротивлялся. Он, сейчас вряд ли что-то понимал, что с ним делают. Джудит лишь крепко прижимала его к своему телу своими руками, глядя потрясенно на то как Гамаль творит свою положенную этой ночью работу.
— Поможем ему стать тем, кем он должен быть этой темной ночкой. Этот насильник и поганец должен подохнуть, как позорная загнанная собака — произнесла Гамаль Шаадим, сверкая хищно и дико своими глазами на Джудит Флоэрти — Также как тот библейский на той картине Олоферн. И, запомни, не сразу, а в диких страданиях и мучениях. Здесь для этого все и готово. Я желаю сама все своими глазами увидеть и вживую. Доставь, мне неизгладимое наслаждение и удовольствие.
Все происходило очень быстро. И ей сейчас более ничего делать и не требовалось. Лишь удерживать еле живого от пьяного жуткого перепоя своего любовника мужчину. Полусонного, в хмельном глубоком безрассудном любовном бреду, не осознающего, что с ним они обе сейчас делают. Совершенно малоподвижного. Потерявшего сейчас все любые визуальные в поведении ориентиры. Ничего не соображающего. Жаждущего лишь одной любви и секса. Выпитое им все, что только можно, превратило Оливера Макафферти в совершенно беспомощное ослабленное физически существо. И было даже удивительным, что он еще был способен на любовь и сам постельный секс с женщиной. Он рвался к этому, как больной и ненормальный. Просто зацикленный на своем торчащем промеж его ног детородном члене, который она сама руками своими в его тех расстегнутых брюках трогала. Под нательной кальсонной одеждой. В тугих шелковых белых плавках. Этот его дико возбужденный половой мужской орган не опадал с того момента, как они еще лобызались и щупали друг друга в том белоснежном летящем по ночному скоростному автомобильному шоссе и всем дорогам к этому тридцатиэтажному отелю длинного шикарного лимузина. Все время торчащий точно несгибаемый стальной стержень. Приводя и без того в дрызг пьяного своего хозяина в неистовое сексуальное беспокойное состояние. Его детородный торчок жаждал любви и женской вагины, как и сам Оливер Макафферти. Зато, она, Джудит Флоэрти уже не хотела и не жаждала его и самой с ним любви. Он, был, просто теперь, ей противен. И лишь, играла свою положенную этой ночью роль. То, что была обязана сейчас совершить в итоге и успеть это сделать до наступления нового утра. Джудит не мешала своей рьяно выполняющей свои обязательства подруге, что подступив вплотную к обессиленному хмельными крепкими напитками пьяному гангстеру Оливеру Макафферти, стала своими женскими руками раздевать того. Распинав в стороны ноги, она вцепилась в его белоснежный городского наркобандита дорогой костюм, стала снимать его с тела Оливера Макафферти.
Джудит была потрясена, как та все делала. Нисколько, не опасаясь и без сомнения с полной уверенностью в своих женских сорокалетней еврейки руках. С таким рвением и желанием, что та просто диву давалась.
— Ты, его решила раздеть совсем? — она спросила Гамаль, все еще не веря в то, что та решила сделать.
— Догола. Он же сам сейчас уже не может. Любовничек. Ведь так, Джудит? — та ей ответила в конце с вопросительной интонацией, отбросив прямо назад за себя и на расстеленные восточные красивые ковры к самым косым шатровым стенным пологам Оливера костюм и и следом стащив с него белые такие же брюки. Предварительно, сняв лакированные гангстера туфли и с ними даже со ступней его носки.
Оливер даже, не сопротивлялся. Он, сейчас вряд ли что-то понимал, что с ним делают. Джудит лишь крепко прижимала его к своему телу своими руками, глядя потрясенно на то как Гамаль творит свою положенную этой ночью работу.
— Поможем ему стать тем, кем он должен быть этой темной ночкой. Этот насильник и поганец должен подохнуть, как позорная загнанная собака — произнесла Гамаль Шаадим, сверкая хищно и дико своими глазами на Джудит Флоэрти — Также как тот библейский на той картине Олоферн. И, запомни, не сразу, а в диких страданиях и мучениях. Здесь для этого все и готово. Я желаю сама все своими глазами увидеть и вживую. Доставь, мне неизгладимое наслаждение и удовольствие.
Страница 47 из 59
