Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1503
Это были слова не Оливера Макафферти, а самого Олоферна.
Она наклонилась над ним и произнесла сама, удивляясь себе самой и не совсем даже знакомым женским ей нежным и ласковым обманщицы и безжалостной мужеубийцы голосом — Я здесь, мой любимый. Я с тобой и останусь с тобой навсегда.
— Я хочу тебя, Иудифь — он пролепетал ей негромко, еле шевеля пьяными своими исцелованными прекрасной иудейской пленницей вдовой Ветилуйской девой губами — Хочу, сил нет, любимая терпеть уже.
Он был пьяным, но сейчас странным образом еще, что-то соображал. Его обессиленные колдовским вином ведьмы старухи Саломеи конечности, практически уже не двигались.
— Это верное средство — она вспомнила слова старой, почти столетней из города старухи — Особый настой. Отнимает одно, но усиливает многократно другое. Оно поможет вам победить любого мужа врага. Ибо сведет того просто с ума, как твоя девичья безупречная красота, моя госпожа, способная, либо вознаградить, либо погубить любого мужчину.
— Сама увидишь, как будет торчать у твоего врага промеж его голых ног, то, о чем ты не мечтала увидеть даже у своего мужа Манасия — произнесла ей, забирая в золоченом кувшине винное колдовское зелье из рук ветхой, почти столетней знахарки старухи ее верная служанка Элима — Я знаю, эту ведьму. Саломея знает свое губительное дело –добавляет к сказанному она.
Она, снова услышала его пьяный, переплетающийся в липком сильном хмельном дурмане голос.
— Иудифь, любимая — он произнес и задергался на расстеленном своем в кружевах и шелках ложе, ища ее своими, еле видящими в отекших пьяных веках синими малоподвижными глазами — Где же ты? Не вижу тебя.
Оливер Макафферти сейчас был с черной густой бородой и такими же черными усами. Он был как на той картине Лукаса Кранаха Старшего свирепый военачальник ассирийцев Олоферн. Черная густая снизу мужского темнокожего лица волосяная поросль полностью поглотила красивую его глубокую ямочку на подбородке.
Она сильней обхватила его своим руками за шею и прижала к себе и к своей трепещущей от ненависти и любви к своему врагу груди.
Ее Джудит Флоэрти, миленькая, с большими золотыми сережками в белой накрученной чалме кровожадного мстительного палача голова. С убранными внутрь черными Иудифи вьющимися длинными волосами, прижалась к растрепанной черноволосой кучерявой голове своего ненавистного, но горячо любимого мужа любовника. Щека к щеке. А нежная на выкате в вырезе платья симлы полненькая, трепетная в жарком дыхании женская третьего размера грудь, прижалась к его спине. Наклонив к самой себе своего ненавистного и любимого злодея.
Сорокалетняя еврейка Гамаль Шаадим сейчас в облике служанки Элимы, стащила с него нательную от шос шелковую белую рубаху, оставляя практически и совершенно в почти полном ниглиже Олоферна, любовника бандита Оливера Макафферти.
В тусклом свете горящих черных свечей и лампад заблестело и залоснилось скользкое от телесного жаркого пота красавца мужа его мулата полукровки, почти черное кожей широкоплечее нагое тело.
Растрепанная черноволосая кучерявая в потной на лбу испарине голова. Голые мужские плечи, грудь, спина, живот. С упругими ягодицами в старинных танга плавках на двойных шелковых гладких простынях сексуальная темнокожая городского гангстера бандита задница. Сильно ослабленные винным хмельным пойлом, хоть и худые, но жилистые руки. Безвольно раскинутые по сторонам голые, такие же, практически черные его мужчины мулата ноги. Мелкая сладостная сексуальная дрожь и жаркое прерывистое дыхание. Струящийся сейчас по его совершенно голому темнокожему полукровки телу, груди спине, животу, рукам и ногам склизкий лоснящийся едкий пот. А там внизу, где были узкие нательные из тугого белого шелка плавки, оттопыривая тугой подтягивающий к лобку белый шелк, торчал, упираясь разбухшей головкой раздувшись с выпирающими жилками как у быка производителя детородный длинный член. Затвердевший точно металлический прут. Как наконечник воинского копья, стянутый в тугой большой комок. Вместе с его переполненными детородным бурлящим семенем такими же разбухшими яйцами. Он лез сквозь тугой белый шелк наружу. Промеж голых его мужских раскинутых в стороны опущенных на ковровые полы ног. Под его голым в тяжком любовном дыхании, почти черным с круглым пупком сорокалетнего мафиози гангстера мулата Оливера Макафферти животом. Мокрого от текущего сейчас телесного горячего пота, что красовался своим круглым пупком. Там внутри тех танга плавок. Которые, буквально с невероятным сексуальным звериным остервенением, сорвала с него и его голых мужских задранных снова вверх ног Гамаль Шаадим. Оголяя всю его с анусом задницу, и вываливая все содержимое тех плавок перед своим женским хищным как у кровожадной дикой волчицы сексуально извращенным взором.
Ахнув, громко от дичайшего женского восторга, Гамаль Шаадим вскинула вверх свои руки, восторгаясь прямо в ее сторону торчащим здоровенным мужским детородным членом этого мафиози бандита ублюдка Оливера Макафферти, воздавая хвалу этой темной звездной ночи.
Она наклонилась над ним и произнесла сама, удивляясь себе самой и не совсем даже знакомым женским ей нежным и ласковым обманщицы и безжалостной мужеубийцы голосом — Я здесь, мой любимый. Я с тобой и останусь с тобой навсегда.
— Я хочу тебя, Иудифь — он пролепетал ей негромко, еле шевеля пьяными своими исцелованными прекрасной иудейской пленницей вдовой Ветилуйской девой губами — Хочу, сил нет, любимая терпеть уже.
Он был пьяным, но сейчас странным образом еще, что-то соображал. Его обессиленные колдовским вином ведьмы старухи Саломеи конечности, практически уже не двигались.
— Это верное средство — она вспомнила слова старой, почти столетней из города старухи — Особый настой. Отнимает одно, но усиливает многократно другое. Оно поможет вам победить любого мужа врага. Ибо сведет того просто с ума, как твоя девичья безупречная красота, моя госпожа, способная, либо вознаградить, либо погубить любого мужчину.
— Сама увидишь, как будет торчать у твоего врага промеж его голых ног, то, о чем ты не мечтала увидеть даже у своего мужа Манасия — произнесла ей, забирая в золоченом кувшине винное колдовское зелье из рук ветхой, почти столетней знахарки старухи ее верная служанка Элима — Я знаю, эту ведьму. Саломея знает свое губительное дело –добавляет к сказанному она.
Она, снова услышала его пьяный, переплетающийся в липком сильном хмельном дурмане голос.
— Иудифь, любимая — он произнес и задергался на расстеленном своем в кружевах и шелках ложе, ища ее своими, еле видящими в отекших пьяных веках синими малоподвижными глазами — Где же ты? Не вижу тебя.
Оливер Макафферти сейчас был с черной густой бородой и такими же черными усами. Он был как на той картине Лукаса Кранаха Старшего свирепый военачальник ассирийцев Олоферн. Черная густая снизу мужского темнокожего лица волосяная поросль полностью поглотила красивую его глубокую ямочку на подбородке.
Она сильней обхватила его своим руками за шею и прижала к себе и к своей трепещущей от ненависти и любви к своему врагу груди.
Ее Джудит Флоэрти, миленькая, с большими золотыми сережками в белой накрученной чалме кровожадного мстительного палача голова. С убранными внутрь черными Иудифи вьющимися длинными волосами, прижалась к растрепанной черноволосой кучерявой голове своего ненавистного, но горячо любимого мужа любовника. Щека к щеке. А нежная на выкате в вырезе платья симлы полненькая, трепетная в жарком дыхании женская третьего размера грудь, прижалась к его спине. Наклонив к самой себе своего ненавистного и любимого злодея.
Сорокалетняя еврейка Гамаль Шаадим сейчас в облике служанки Элимы, стащила с него нательную от шос шелковую белую рубаху, оставляя практически и совершенно в почти полном ниглиже Олоферна, любовника бандита Оливера Макафферти.
В тусклом свете горящих черных свечей и лампад заблестело и залоснилось скользкое от телесного жаркого пота красавца мужа его мулата полукровки, почти черное кожей широкоплечее нагое тело.
Растрепанная черноволосая кучерявая в потной на лбу испарине голова. Голые мужские плечи, грудь, спина, живот. С упругими ягодицами в старинных танга плавках на двойных шелковых гладких простынях сексуальная темнокожая городского гангстера бандита задница. Сильно ослабленные винным хмельным пойлом, хоть и худые, но жилистые руки. Безвольно раскинутые по сторонам голые, такие же, практически черные его мужчины мулата ноги. Мелкая сладостная сексуальная дрожь и жаркое прерывистое дыхание. Струящийся сейчас по его совершенно голому темнокожему полукровки телу, груди спине, животу, рукам и ногам склизкий лоснящийся едкий пот. А там внизу, где были узкие нательные из тугого белого шелка плавки, оттопыривая тугой подтягивающий к лобку белый шелк, торчал, упираясь разбухшей головкой раздувшись с выпирающими жилками как у быка производителя детородный длинный член. Затвердевший точно металлический прут. Как наконечник воинского копья, стянутый в тугой большой комок. Вместе с его переполненными детородным бурлящим семенем такими же разбухшими яйцами. Он лез сквозь тугой белый шелк наружу. Промеж голых его мужских раскинутых в стороны опущенных на ковровые полы ног. Под его голым в тяжком любовном дыхании, почти черным с круглым пупком сорокалетнего мафиози гангстера мулата Оливера Макафферти животом. Мокрого от текущего сейчас телесного горячего пота, что красовался своим круглым пупком. Там внутри тех танга плавок. Которые, буквально с невероятным сексуальным звериным остервенением, сорвала с него и его голых мужских задранных снова вверх ног Гамаль Шаадим. Оголяя всю его с анусом задницу, и вываливая все содержимое тех плавок перед своим женским хищным как у кровожадной дикой волчицы сексуально извращенным взором.
Ахнув, громко от дичайшего женского восторга, Гамаль Шаадим вскинула вверх свои руки, восторгаясь прямо в ее сторону торчащим здоровенным мужским детородным членом этого мафиози бандита ублюдка Оливера Макафферти, воздавая хвалу этой темной звездной ночи.
Страница 49 из 59
