Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1504
У Оливера Макафферти был такой сейчас стояк, что обзавидовались бы все мужчины, а женщины бы отдали все за близость с этим убийцей и преступником.
Его задранный вверх и распрямившийся детородный хер, просто торчал торчком как древесная ошкуренная ветка. Точно и прямо в подол промеж ног самой сорокалетней еврейки Гамаль Шаадим. Оголенной по торчащему стволу от верхней плоти за самую уздечку распухшей, как некий бутылочный пробочный набалдажник головкой, сокращающийся и дергающийся, готовый к половому соитию и жаждой сексуальной близости.
— Ай да, Саломея! Ай да старуха ведьма! Ай да, моя ты знахарка и умелица! Да он же не влезет ни в одну женскую вагину! – она прокричала на весь шатер, закатывая от звериного неописуемого сексуального восторга свои демонические, сверкающие огнем адской бездны женские танцовщицы восточного ресторанного беллидэнса глаза.
— Иудифь и Олоферн. Ночь кровавой любви – раздалось в ее Джудит голове – Паучиха. Самка Богомола.
Она услышала, где-то рядом с собой. Ее девичье молодое двадцатидевятилетнее теряющее опять свой рассудок подопечной больницы и тюрьмы «СИДАРС СИНАЙ» сознание, захлестнула жажда пролития крови и боли. Страданий и мучений. В Джудит просыпался адский Сенобит дракона и демона Левиафана.
Все дальше было как в неком колдовском тумане и пелене. Один мир перетекал в другой и все видоизменялось. И, с ним сама Джудит Флоэрти. Менялись сами реальности и пространства. Она, то видела безграничные многоэтажные коридоры лабиринта демона и дракона Левиафана, вместе с демоническими там адскими существами, телами и душами истязаемых и умерших. Видела всех Сенобитов во главе с самим их главарем булавочноголовым Пинхедом. Видя там себя всю опутанную врезавшейся в свою кожу и плоть стянутой проволокой. В шипастом металлическом венце, пронзающем ей Сенобита женщины голову.
Джудит видения видоизменялись, перескакивая из одного образа в другой. Ее девичье в необъяснимом кошмарном сейчас колдовском бреду сознание, играя с Джудит злую шутку, то прояснялось, то снова уходило неизвестно куда. В некую черную сплошную непроглядную темноту, где гремели звонко в полете длинные цепи с ловчими острыми загнутыми крючьями. И слышались дикие громкие пугающие вопли и крики.
Джудит видела домашнюю квартиру и спальню. И там, ту демоническую старинную квадратную по-прежнему меняющую свои все конструктивные хитроскроенные умелыми руками мастера Филлипа Лемаршана положения и формы небольшую шкатулку в виде небольшого в красивом орнаменте кубика. То, обратно, проносясь, опять сквозь непроглядную ледяную жуткую темноту, возвращалась сюда в гостиничный в отеле на тридцатом этаже номер под цифрой 969, как и ее квартира на City Holl в городском районе CITY HOLL PARK. Что обратно, превращался в древнюю межгорную Эридонскую долину. И она из Джудит Флоэрти, вновь становилась библейской красавицей вдовой иудейкой Иудифью, слышащей дикие громкие радостные восторги второй иудейки служанки Элимы, которая сейчас, воздев свои с закатанными, как у заправского палача рукавами красной симлы руки вверх, кричала от злобного кровожадного восторга на весь шатер – Ай, да Саломея! Ай, да ведьма старуха! Вот так умелица! Вот это окочурник! Не влезет, ни в одну даже в самую раздолбанную женскую промежность! Кобель, ты проклятый! Так тебе, ворог ассирийский!
Точно по разыгранному театральному сценарию, она, четко зная свою в этом деле роль, подлетает к пьяному и еле соображающему мужу и военачальнику Олоферну. Отхлестав того по заросшим черными кучерявыми волосами щекам и бородатому отекшему от перепоя и хмельного колдовского зелья и отравы ведьмы Саломеи лицу, толкает и роняет его пьяного и обессиленного на постель. Оттолкнув со своего пути и дороги свою госпожу Иудифь, бегает как заполошная и полоумная вокруг постели, любви. Набрасывает на лежащего голого и пьяного Олоферна легкое до этого отброшенное к заднику любовного ложа постельное из белого шелка покрывало. На его голые ноги и с голыми ягодицами мужскую задницу, укрывая того по пояс этой белоснежной легкой полупрозрачной тканью. Готовя его к ночному кровавому смертельному ритуалу. Она хватает злодея мужа за вялые безвольные руки, подтаскивает сильнее вверх по изголовью, сбрасывая со стоящего тут прикроватного столика всю посуду с маленького золотого блюда. Ставя туда, на столешницу серую старую из виноградной лозы с верхней крышкой небольшую плетеную корзину под его в скором времени отрубленную голову.
— Убей его! – Джудит Флоэрти слышит собственный женский голос — Убей эту тварь! Ты сможешь! Ты будешь свободна! Я знаю!
— Что стоишь, как вкопанная! – слышит она, следом слова своей подельницы подруги еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим — Время не ждет! Уже два часа ночи! Еще так вот, провозимся час, полтора, и нам не успеть сделать то, что задумали! Пробудятся все наши враги! Начнется, вновь городская последняя осада! – кричит служанка Элима, своей библейской подруге и госпоже Иудифи.
Его задранный вверх и распрямившийся детородный хер, просто торчал торчком как древесная ошкуренная ветка. Точно и прямо в подол промеж ног самой сорокалетней еврейки Гамаль Шаадим. Оголенной по торчащему стволу от верхней плоти за самую уздечку распухшей, как некий бутылочный пробочный набалдажник головкой, сокращающийся и дергающийся, готовый к половому соитию и жаждой сексуальной близости.
— Ай да, Саломея! Ай да старуха ведьма! Ай да, моя ты знахарка и умелица! Да он же не влезет ни в одну женскую вагину! – она прокричала на весь шатер, закатывая от звериного неописуемого сексуального восторга свои демонические, сверкающие огнем адской бездны женские танцовщицы восточного ресторанного беллидэнса глаза.
— Иудифь и Олоферн. Ночь кровавой любви – раздалось в ее Джудит голове – Паучиха. Самка Богомола.
Она услышала, где-то рядом с собой. Ее девичье молодое двадцатидевятилетнее теряющее опять свой рассудок подопечной больницы и тюрьмы «СИДАРС СИНАЙ» сознание, захлестнула жажда пролития крови и боли. Страданий и мучений. В Джудит просыпался адский Сенобит дракона и демона Левиафана.
Все дальше было как в неком колдовском тумане и пелене. Один мир перетекал в другой и все видоизменялось. И, с ним сама Джудит Флоэрти. Менялись сами реальности и пространства. Она, то видела безграничные многоэтажные коридоры лабиринта демона и дракона Левиафана, вместе с демоническими там адскими существами, телами и душами истязаемых и умерших. Видела всех Сенобитов во главе с самим их главарем булавочноголовым Пинхедом. Видя там себя всю опутанную врезавшейся в свою кожу и плоть стянутой проволокой. В шипастом металлическом венце, пронзающем ей Сенобита женщины голову.
Джудит видения видоизменялись, перескакивая из одного образа в другой. Ее девичье в необъяснимом кошмарном сейчас колдовском бреду сознание, играя с Джудит злую шутку, то прояснялось, то снова уходило неизвестно куда. В некую черную сплошную непроглядную темноту, где гремели звонко в полете длинные цепи с ловчими острыми загнутыми крючьями. И слышались дикие громкие пугающие вопли и крики.
Джудит видела домашнюю квартиру и спальню. И там, ту демоническую старинную квадратную по-прежнему меняющую свои все конструктивные хитроскроенные умелыми руками мастера Филлипа Лемаршана положения и формы небольшую шкатулку в виде небольшого в красивом орнаменте кубика. То, обратно, проносясь, опять сквозь непроглядную ледяную жуткую темноту, возвращалась сюда в гостиничный в отеле на тридцатом этаже номер под цифрой 969, как и ее квартира на City Holl в городском районе CITY HOLL PARK. Что обратно, превращался в древнюю межгорную Эридонскую долину. И она из Джудит Флоэрти, вновь становилась библейской красавицей вдовой иудейкой Иудифью, слышащей дикие громкие радостные восторги второй иудейки служанки Элимы, которая сейчас, воздев свои с закатанными, как у заправского палача рукавами красной симлы руки вверх, кричала от злобного кровожадного восторга на весь шатер – Ай, да Саломея! Ай, да ведьма старуха! Вот так умелица! Вот это окочурник! Не влезет, ни в одну даже в самую раздолбанную женскую промежность! Кобель, ты проклятый! Так тебе, ворог ассирийский!
Точно по разыгранному театральному сценарию, она, четко зная свою в этом деле роль, подлетает к пьяному и еле соображающему мужу и военачальнику Олоферну. Отхлестав того по заросшим черными кучерявыми волосами щекам и бородатому отекшему от перепоя и хмельного колдовского зелья и отравы ведьмы Саломеи лицу, толкает и роняет его пьяного и обессиленного на постель. Оттолкнув со своего пути и дороги свою госпожу Иудифь, бегает как заполошная и полоумная вокруг постели, любви. Набрасывает на лежащего голого и пьяного Олоферна легкое до этого отброшенное к заднику любовного ложа постельное из белого шелка покрывало. На его голые ноги и с голыми ягодицами мужскую задницу, укрывая того по пояс этой белоснежной легкой полупрозрачной тканью. Готовя его к ночному кровавому смертельному ритуалу. Она хватает злодея мужа за вялые безвольные руки, подтаскивает сильнее вверх по изголовью, сбрасывая со стоящего тут прикроватного столика всю посуду с маленького золотого блюда. Ставя туда, на столешницу серую старую из виноградной лозы с верхней крышкой небольшую плетеную корзину под его в скором времени отрубленную голову.
— Убей его! – Джудит Флоэрти слышит собственный женский голос — Убей эту тварь! Ты сможешь! Ты будешь свободна! Я знаю!
— Что стоишь, как вкопанная! – слышит она, следом слова своей подельницы подруги еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим — Время не ждет! Уже два часа ночи! Еще так вот, провозимся час, полтора, и нам не успеть сделать то, что задумали! Пробудятся все наши враги! Начнется, вновь городская последняя осада! – кричит служанка Элима, своей библейской подруге и госпоже Иудифи.
Страница 50 из 59
