Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1506
Это творил и делал все еще Сенобит, демон шкатулки Лемаршана. ПРОВОЛОЧНАЯ ЖЕНЩИНА. Тот, кем Джудит все еще была и оставалась таковой, хоть и яростно сопротивлялась этому, но не могла уже остановиться. Она сама сейчас желала этого и хотела этого. Она жаждала крови и сладостного садистического упоения, обманутая своим же демоном и драконом Левиафаном, хозяином шкатулки КОНФИГУРАЦИИ ПЛАЧА и булавочноголовым его помощником главным Сенобитом Пинхедом, заставляя впасть еще в больший грех, разврат и похоть.
Иудифь и Олоферн. И не важно, хотел ли он такого. Важно было сейчас, что хотела она этого.
Хищник и жертва. Любовь, страсть и боль, плавно переходящая в сладостное наслаждение и блаженство для одного. Обрывающиеся мучительной смертью для второго.
Целых три мира и реальности слились воедино и были порождением самой Джудит Флоэрти. В кошмарном извращенном и испорченном сознании сумасшедшей преступницы клиники «СИДАРС СИНАЙ». Слилось и расстроилось все. Реальный мир и мир иллюзий, что были порождением волшебной адской коробки Филлипа Лемаршана. Да так, что сама Джудит не могла разобраться, где она на самом деле сейчас находилась и была, совершая свое кровожадное безумное убийство.
Эта казнь продлилась дольше, чем следовало. В бурлящих струях фонтанирующей крови и кровавых брызг, летящих на черное вечернее красивое платье молодой убийцы любовницы. Которая в тоже время и сейчас, в городском Нью-Йоркском высотном отеле вместе со своей подругой еврейкой Гамаль Шаадим, совершенно хладнокровно и без каких-либо эмоций на своем миленьком, но жестоком чернобровом девичьем личике, двадцатидевятилетнего убийцы и палача. Резала и кромсала, вдоль и поперек острым, как бритва оточенным мечом и дрожащими девичьими от дикого страстного кровожадного и сексуального возбуждения его мужскую, почти черную мулата бандита мафиози наркодиллера Оливера Макафферти шею. Своему военачальнику и полководцу ассирийских войск свирепому Олоферну. Став библейской вдовой мстительницей Иудифью.
Запрокинув вверх его мужской подбородок. На темнокожем лице. С глубокой посередине ямочкой. В одном месте идеально и гладко выбритый. В другом, с густой растрепанной бородой. Неумело, но уверенно, добравшись до самих шейных позвонков и, пытаясь их перерезать. Растягивая своей жертве кошмарные страдания и неописуемые мучения. Совершая расправу у стен библейской осажденной врагами ассирийцами Ветилуи.
Перед самой Джудит стало все меняться вокруг с невообразимой скоростью. Одна картинка сменялась другой картинкой. Одно стало накладываться на другое, путая ее само девичье молодое воспаленное жестокостью и кровожадностью обезумевшее от того, что она сейчас творила воображение и зрение. Она плохо понимала, что вообще происходит. Она, то видела свою квартиру, то гостиничный этот номер в Нью-Йорке. В глазах ее стояли цыфры 969 на обоих входных дверях. Огромный ночной весь горящий цветными рекламными огнями витрин и магазинов с высоченными небоскребами город снова и полностью весь исчезал, и все начиналось заново как в неком хитро собранном цветном калейдоскопе. В ее карих остекленелых от бешеной остервенелой злобы девичьих палача и убийцы неподвижных кровожадных и совершенно ледяных глазах все двоилось и троилось. Да так, что она не понимала, вообще ничего и где находиться. Лишь сами по себе, в лихорадочной тряске, работали ее молодые девичьи руки, делая свою преступную убийственную работу.
Там внизу под ее женскими ногами бился и извивался в мучительных болезненных судорогах тот, ее ненавистный враг, так низко павший праведной библейской деве красавице в ее ноги, обутые в золоченые праздничные сандалии. Забрызгивая струящейся кровью верх своего смертного постельного одра. Большие в белых шелковых наволочках и кружевах подушки. Удерживаемый сильными руками ее верной и преданной сверкающей злобой и довольным радостным удовлетворением служанки Элимы, что ругалась, на него, самыми отборными ругательствами и проклинала сейчас громко его на веки вечные.
Хлестала тонкими струями во все стороны из разрезанной, почти надвое до самого основания шейных позвонков шеи. Горла, вен и артерий горячая мужеская алая кровь. И руки ее Иудифи были в этой крови по самые, почти оголенные от рукавов локти ее черной траурной Ветилуйской вдовы красавицы Симлы. В золоте браслетов запястья.
Там под запрокинутой и вывернутой заросшей черной бородой мужским подбородком вверх перевернутой головой была глубокая красивая ямочка.
Там, из открытого настежь, и оскаленного по собачьи зубами издающего хриплые громкие звуки рта, текли липкие омерзительные и противные слюни. Болтался по сторонам его выпавший наружу язык. Под склоненной к его лицу и голове девичьей молодой полненькой трепыхающейся в жарком трепетной возбужденном дыхании грудью. В золоченом дорогом колье.
Иудифь и Олоферн. И не важно, хотел ли он такого. Важно было сейчас, что хотела она этого.
Хищник и жертва. Любовь, страсть и боль, плавно переходящая в сладостное наслаждение и блаженство для одного. Обрывающиеся мучительной смертью для второго.
Целых три мира и реальности слились воедино и были порождением самой Джудит Флоэрти. В кошмарном извращенном и испорченном сознании сумасшедшей преступницы клиники «СИДАРС СИНАЙ». Слилось и расстроилось все. Реальный мир и мир иллюзий, что были порождением волшебной адской коробки Филлипа Лемаршана. Да так, что сама Джудит не могла разобраться, где она на самом деле сейчас находилась и была, совершая свое кровожадное безумное убийство.
Эта казнь продлилась дольше, чем следовало. В бурлящих струях фонтанирующей крови и кровавых брызг, летящих на черное вечернее красивое платье молодой убийцы любовницы. Которая в тоже время и сейчас, в городском Нью-Йоркском высотном отеле вместе со своей подругой еврейкой Гамаль Шаадим, совершенно хладнокровно и без каких-либо эмоций на своем миленьком, но жестоком чернобровом девичьем личике, двадцатидевятилетнего убийцы и палача. Резала и кромсала, вдоль и поперек острым, как бритва оточенным мечом и дрожащими девичьими от дикого страстного кровожадного и сексуального возбуждения его мужскую, почти черную мулата бандита мафиози наркодиллера Оливера Макафферти шею. Своему военачальнику и полководцу ассирийских войск свирепому Олоферну. Став библейской вдовой мстительницей Иудифью.
Запрокинув вверх его мужской подбородок. На темнокожем лице. С глубокой посередине ямочкой. В одном месте идеально и гладко выбритый. В другом, с густой растрепанной бородой. Неумело, но уверенно, добравшись до самих шейных позвонков и, пытаясь их перерезать. Растягивая своей жертве кошмарные страдания и неописуемые мучения. Совершая расправу у стен библейской осажденной врагами ассирийцами Ветилуи.
Перед самой Джудит стало все меняться вокруг с невообразимой скоростью. Одна картинка сменялась другой картинкой. Одно стало накладываться на другое, путая ее само девичье молодое воспаленное жестокостью и кровожадностью обезумевшее от того, что она сейчас творила воображение и зрение. Она плохо понимала, что вообще происходит. Она, то видела свою квартиру, то гостиничный этот номер в Нью-Йорке. В глазах ее стояли цыфры 969 на обоих входных дверях. Огромный ночной весь горящий цветными рекламными огнями витрин и магазинов с высоченными небоскребами город снова и полностью весь исчезал, и все начиналось заново как в неком хитро собранном цветном калейдоскопе. В ее карих остекленелых от бешеной остервенелой злобы девичьих палача и убийцы неподвижных кровожадных и совершенно ледяных глазах все двоилось и троилось. Да так, что она не понимала, вообще ничего и где находиться. Лишь сами по себе, в лихорадочной тряске, работали ее молодые девичьи руки, делая свою преступную убийственную работу.
Там внизу под ее женскими ногами бился и извивался в мучительных болезненных судорогах тот, ее ненавистный враг, так низко павший праведной библейской деве красавице в ее ноги, обутые в золоченые праздничные сандалии. Забрызгивая струящейся кровью верх своего смертного постельного одра. Большие в белых шелковых наволочках и кружевах подушки. Удерживаемый сильными руками ее верной и преданной сверкающей злобой и довольным радостным удовлетворением служанки Элимы, что ругалась, на него, самыми отборными ругательствами и проклинала сейчас громко его на веки вечные.
Хлестала тонкими струями во все стороны из разрезанной, почти надвое до самого основания шейных позвонков шеи. Горла, вен и артерий горячая мужеская алая кровь. И руки ее Иудифи были в этой крови по самые, почти оголенные от рукавов локти ее черной траурной Ветилуйской вдовы красавицы Симлы. В золоте браслетов запястья.
Там под запрокинутой и вывернутой заросшей черной бородой мужским подбородком вверх перевернутой головой была глубокая красивая ямочка.
Там, из открытого настежь, и оскаленного по собачьи зубами издающего хриплые громкие звуки рта, текли липкие омерзительные и противные слюни. Болтался по сторонам его выпавший наружу язык. Под склоненной к его лицу и голове девичьей молодой полненькой трепыхающейся в жарком трепетной возбужденном дыхании грудью. В золоченом дорогом колье.
Страница 52 из 59
