Восточная сказка клуба на углу

— Тогда давай закрепим это, — я протянул с простодушным видом ему руку — и, когда он ее сжал в ответ, мы оба дернулись от укола боли.

А на руках между указательным и большим пальцами проявился и тут же исчез знак в виде номера скрепленного устного договора. Предстоящая неделька обещает стать горячей и суматошной…

Глава 4. Ужаленный, посланный и разъяренный

Было раз, что бес, у которого я стажировался, сказал, что «привет» у меня в голове процветает — думаю, не стоит дополнительно объяснять, что именно он имел в виду. Тогда я на него здорово обиделся, а потом, когда мне это припоминали, говорил, что все не так.

Ага, как же, все очень даже как. Работу превратить в средство для самоутверждения — разве еще кому-нибудь, кроме такого «привеченного» меня, это могло прийти в голову? Да узнай высшие демоны, чего я тут вытворил — голову бы сняли… Нет, сначала бы развлекли свои похотливые желания — и моя милая мордашка тут им в стимул, — а уже потом бы голову сняли, а тушку изжарили на медленном огне. Ну а Шевонн, как бригадир нашего отдела просто бы помянула добрым словом и пожелала покоя моему пеплу — или, вернее, тому, во что превращается жаркое из беса после употребления по назначению и прохождения по пищеварительным трактам то самое жаркое употребивших. Потому что даже есть отдельный пункт в трудовом контракте, говорящий о том, что работа — есть работа, разборки на стороне, и разного рода пари и споры работы касаться не должны. Как подумаю, смеяться хочется — очень долго и очень нервно.

Вот уже четыре дня длилось это соревнование между мной и Сагиром, и у нас обоих были неплохие результаты, вдобавок еще и игнорим по-черному мои выходные дни, но тут уже мы оба срываемся на откровенный мухлеж, добавляя на свой счет жертв. Но раз мухлюют оба, то на это можно закрыть глаза — что мы сделали без договоренности друг с другом. Проявляй я такое рвение в обычные дни — прослыл бы не только трудоголиком, но и ударником бесовского труда. Он рассекал волны толпы, а я просто шустрил за стойкой.

Фух, и никогда бы не подумал, что мной может произойти такая вещь, как «утомление» — и за такой-то коротенький срок. И из этого следует вывод: выносливости во мне никакой.

А вот шайтану, похоже, все это по барабану — вон, без труда ванную занял, пока я переодевался и мечтал о ней, между прочим. Теперь придется ждать — хозяину в своей же квартире.

Неужели я на самом деле бесхребетен настолько, что позволяю каким-то парням командировочным переворачивать свой дом вверх тормашками, а также начальству — помыкать мной? Хотя начальство — на то и начальство, чтобы думать только о себе, но почему я-то не могу толком защитить собственную территорию?

И в то же время подозрительно — ладно, джигиты просто боевые парни, и перечить им просто было с одной стороны неприлично — гости все-таки, а с другой — «зубочистки», как их Шевонн назвала, у них были очень даже внушительные… но шайтана я ни разу толком не пытался поставить на место. С другой же стороны, квартира — все-таки вещь слишком материальная, и мне ее все равно покидать через несколько лет, да ну — жизнью ради нее рисковать. Наверно, у меня просто не поднималась рука и не шевелились извилины в ту сторону, чтобы вышвырнуть Сагира на лестницу. Хотя подлянки в виде банальных кнопок на стул, пары ложек соли в чай или кофе, замены труб в ванной с холодной на горячую и с горячей на холодную — были всюду и везде.

Кстати, о трубах…

За стенкой слышатся приглушенные ругательства моего нежелательного сожителя. На моем лице растянулась широкая улыбка от уха до уха — врубил он душ, а ведь вода поменялась. Тут же возникла мысль полакомиться мороженым с ликером в качестве средства отметить маленькую победу — за которым я и полез тут же в морозилку, увернувшись от какого-то бутафорского чертенка, выскочившего на пружинке.

— Тоже мне, остроумие, — усмехнувшись, я стал шарить в поисках пластикового лотка, как невольно взвыл — и скорее от неожиданности, ежели от боли.

На пальцах красовалась мышеловка, от долгого нахождения в морозе покрывшаяся тонкой корочкой инея, за стенкой в ванной шайтан уж больно притих — и готов поспорить, сейчас испытывает собственный триумф и даром, что не танцующий. Слышится падение мягкого тела на пол — похоже, он только что имел неосторожность наступить на ворсистый коврик, под которым пол я щедро полил гелем для душа. И опять уголки рта у меня потянулись в стороны, пока я встряхивал пострадавшей рукой, сгоняя синяки. А потом наконец достал мороженое и стал с удовольствием есть.

Сагир вскоре явился во всей востояной красе: топлес, в одних своих шелковых домашних штанах, а влажные волосы распустив по всей спине. Справа по шее стекала крупная капля влаги, которая умудрилась меня загипнотизировать на несколько секунд.

Да благословят меня херувимы, да и рассыплюсь я пеплом, вечно это чувство прекрасного не вовремя торкает!