Войны телепузиков

Но опытная интриганка Шагова перехватила уже инициативу и проникновенно молвила, чуть ли не с дружескими интонациями в своём голосе: — Нинель Николаевна, ну вы мне только скажите на милость, кого я должна ВЫБРОСИТЬ, чтобы вставить ваши пять минут в выпуск? Она ехидно ухмыльнулась прямо в лицо Нурусовой и тут же, потеряв к ней интерес, повернулась к пышущей жаром и благородным негодованием второй «телеволчице» — старшему режиссёру Валентине Тёрнышевой. Та ещё была фигура! На ГТРК проработала пятнадцать лет, была, несомненно, талантливой тёткой, отличалась независимым и склочным характером и никого, ни во что не ставила. Потому что имела брата-олигарха, ПИЛИВШЕГО ГОСБЮДЖЕТ в компании с двумя вице-премьерами правительства России. Ну и как, скажите, на милость, вёл бы себя в этой ситуации любой начальник? Вот именно: побаивался бы! И руководство ГТРК занимало сходную позицию.«Наша Диарея» был прекрасно осведомлён о родственно-дружеских связях Тёрнышевой и предпочитал тётку не задевать. Зато его присные и клевретки«Гиеныча» на дерьмо исходились, не зная, как ещё посильнее ужалить«телеволчицу». И, надо отдать им должное, у них это отлично получалось! Вот как сейчас, например: отделавшись от возмущённо кипятившейся Нурусовой, подыскивавшей подходящие аргументы для ответа Шаговой, Гелена повернулась к Валентине, задумчиво обозревавшей себя в зеркальце, и не без некоторого ехидства, поинтересовалась: — Валентина Игоревна, я вот ваш фильм просмотрела на днях… — Какой? — сразу же ощетинилась Тёрнышева и даже зеркальце отложила в сторону: любые вопросы со стороны подружек «Гиеныча» она в последнее время воспринимала, как наезды. И не сказать, что женщина была неправа. Гелена ласково улыбнулась режиссёру и невинным голосом пояснила: — «Яростное лето любви», так кажется? — Допустим. И что? — довольно грубо ответила ей Тёрнышева. И с подозрением покосилась на собеседницу. Шагова же с деланным восхищением воскликнула: — На «ТЭФИ» отправлять будете, Валентина Игоревна? Как я вам завидую! Тёрнышева, помимо своей воли, расплылась в довольной улыбке: она давно мечтала ОТМЕТИТЬСЯ на этом престижном конкурсе — и на«Яростное лето любви», с которым провозилась почти полгода, возлагала большие надежды. Серж видел кусок этого фильма — Тёрнышева, суеверная, как и большинство телевизионщиков, никому полностью работу не показывала, боялась сглазить. Но и увиденного вполне хватило, чтобы убедиться в бесспорном качестве и добротности отмонтированного материала. Глядя на Валентину, расслабившуюся на мгновение, Шагова тут же нанесла ей удар в спину: — А разрешение на использование монтажа, операторов ТЖК, наконец, архива у руководства получено было? И торжествующе улыбнулась режиссёру. — Не твоё собачье дело, сучка ты подзаборная! — выкрикнула та ненавидяще. Шагова же на ругательства не обратила никакого внимания: ведь ежели вместо аргументов собеседник пускает в ход ругань, значит, он уже проиграл. И продолжила наступление: — А утверждение сценария у главного редактора, текста фильма — уже состоялось? И ещё: от чьего имени вы собираетесь отправлять свою работу на конкурс? Если от своего, то, Бога ради, вперёд, но тогда вам придётся оплатить использование операторов, архива и «монтажек»! — эти слова Гелена Шагова произнесла уже откровенно ухмыляясь. Ох, любила она такие вот победы над «священными коровами» родной«конторы». Чувствовала при этом значимость своей персоны. Лицо Тёрнышевой моментально пошло красными пятнами. Она постояла так несколько секунд, тяжело дыша сквозь зубы и яростно раздувая ноздри, затем развернулась и, стуча каблучками, вылетела вон. Нурусова кинулась следом за ней, на ходу оглядываясь на Шагову и кидая на неё испепеляющие взгляды. А Гелена победно оглядела всех присутствующих: мол, смотрите, какая я смелая!— и, наконец, обратила своё внимание на ухмылявшегося Бронникова. Нахмурилась: — Ты чего ржёшь, мой дорогой? Я сказала что-то смешное? Серж отлепился от стены и пару раз лениво хлопнул в ладоши: — Браво, родная, в кои разы убеждаюсь: как был прав классик? — Ты это о чём? — сразу же насторожилась Гелена. — Ну как же: ай, моська, как она сильна, что лает грозно на слона! Поздравляю вас, Гелена Владимировна, вы одержали ошеломительную победу! Смешно, но Шагова слова Бронникова восприняла, как подтверждение своих нешуточных макиавеллианских способностей: гордо подбоченилась и, тряхнув головой, так, что её каштановые волосы на мгновение взметнулись вверх, не без некоторого кокетства произнесла: — Да, я — такая! А этим старым грымзам пора запомнить: где их место! «Дура!» — мысленно констатировал Серж, с сожалением глядя в спину удалявшейся к столу выпускающего редактора Гелене. Ну, почему, скажите, на милость, природа бывает столь странной шутницей: при такой великолепной форме тела — и столь НЕПРЕЗЕНТАБЕЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ головы? Да ещё и пробившееся на верхи власти? Через постель, что ли, влезла? Так ведь никакой НОРМАЛЬНЫЙ НАЧАЛЬНИК не будет выдвигать свою любовницу на руководящиеся должности, если у неё совершенно нет никакого ума — и даже напрочь отсутствуют мозги! Нет, раньше-то, наверное, иначе было, но сегодня, когда от действий починённых зависит благополучие босса? Нет, неладно что-то в их Датском королевстве, ох, не ладно! Тут Сержа осенила ещё одна мысль: ему вдруг вспомнилась фраза управдомши из «Бриллиантовой руки»: «Я думаю, что всё это время он маскировался!» А и действительно, старина, может, баба-то никакая и не глупая гусыня, а вполне себе на уме? Только, как и все карьеристки до поры, до времени этот свой ум тщательно скрывает? Известно же: на глупца можно злиться, с ним можно ругаться, глупец открыт всем своей непроходящей тупостью и подозревать его в далеко идущих планах — ни один нормальный человек не станет! Тут хлопнула дверь — и в«ромашку» своей неповторимой, словно бы танцующей походкой, бодро вошла Настенька Стальная: — Добрый день, народ! — потом заметила застывшего соляным столбом Сержа, и приветливо кивнув ему, уже на полтона ниже, добавила: — Здравствуй, Серёжа! От этих слов Бронникова бросило в жар и он, глупо улыбаясь, торопливо направился к ней. Отчего-то робея, чмокнул в шею, и почему-то внезапно охрипшим голосом сказал: — Привет! Настенька сбросила куртку на спинку стула, уселась за свой сегмент огромного стола-«ромашки», включила «комп», тут же полезла за зеркальцем и стала рассматривать лицо: нет ли там чего его недостойного? Всё это она проделывала не спеша, но и особо не медля — как обычно и поступала каждое утро, переступая порог родной редакции, а Бронников неловко топтался рядом, совершенно не знаю, что дальше говорить и надо ли вообще произносить какие-либо фразы. Чувствовал при этом себя ужасно глупо и некомфортно. Ему казалось, что все уже знают о том, что накануне приключилось с ними в третьей «монтажке», и теперь исподтишка кидают на него и на Стальную кто — внимательные, а кто и ободряющие взгляды, отчего его щёки постепенно начали наливаться краской, а пальцы сжиматься в кулаки. Никогда Бронников не попадал в столь пикантное положение: это он-то, у которого девушек было, да и сейчас, чего греха таить — хватает! — столько, что впору себя не бабником, а заведующим гаремом называть! И никогда Серж не попадал в подобное положение. И как из него выйти — не знал. Настя меж тем отложила зеркальце и подняла на коллегу глаза: — Серёжа, что-нибудь случилось? Она смотрела совершенно нормально — и Серж вдруг понял, что он, наверное, ошибся. Принял желаемое за действительное. Вот именно: как атака любовь? В глазах подозрительно защипало, он пробормотал что-то неразборчивое и бросился вон из «ньюс-рума». Друг Сашка встретил его сочувственным взглядом, правда, природу постигшего Сержа горя, истолковал по своему: — Что, опять с МАДАМОЙ поцапался? Да брось ты этой фигнёй заниматься, сам знаешь, таких дурр — не перевоспитать? Собака лает — караван идёт! Не обращай внимание — и всё будет ОК. — Тут он сунул руку в верхний ящик своего стола и чем-то там знакомо звякнул. Заговорщически подмигнул Бронникову и возбуждённо зашептал: — А не послать ли нам всех подальше, да и остаграммиться? Серж тяжко вздохнул и обречённо махнул рукой: — Наливай! Довольный Крольченко споро потянул из стола бутылку водки. — (Разумеется, спор Шаговой с «телеволчицами» не остался без последствий. Только решился он совсем не так, как того хотелось последним. Когда Нурусова и Тёрнышева ворвались в кабинет Главного Босса и захлёбываясь от обуревающих их эмоций, принялись, перебивая друг друга, обличать«эту невоспитанную хамку», то «Наша Диарея», страдальчески морщась, немедленно оборвал жалобщиц и выпроводил вон, пообещав, правда, принять все меры. И принял: уже на следующий день Валентине влепили «строгач» — за использование людей, аппаратуры и архивного материала ГТРК«в личных интересах», фильм и сценарий было предложено сдать Загрязскому и Суналовой — «для окончательной доработки», а когда Тёрнышева возмутилась столь несправедливым решением, ей пригрозили вычесть стоимость проведённых работ из её зарплаты. Несмотря на брата-олигарха, не забывавшего родную сестричку, угроза была нешуточной — и Валентина, проклиная всё и всех на свете, подчинилась. Углубляясь немного в будущее, можно сказать, что фильм — ИСПОГАНИЛИ. И ИСПОГАНИЛИ — ВЕСЬ! Причём настолько, что вместо толковой, действительно берущей за сердце картины, получилась какая-то — ПЕДЕРАЧА. Её-то и отправили на «ТЭФИ». Удивительно, но даже в таком КАСТРИРОВАННОМ виде она сумела добраться до финала! Видимо, тот талант, что вложила Тёрнышева в первоначальный вариант, выкорчевать всевозможными правками и перемонтажами полностью — не удалось. Никаких, разумеется, побед картина не сорвала, но грамотку о том, что она стала финалисткой, в компанию прислали. И её с большой помпой повесили в кабинете «Нашей Диареи». Но всё это случится значительно позже, когда вся эта история уже закончится). — — Бронников. Бронников! Да Бронников же, твою мать! От этого громогласного вопля Лаховской Серж и Крольченко вздрогнули, чуть не расплескав водку, затравленно переглянулись и единым порывом осушили свои стаканчики. Выдохнули, синхронными движениями быстро запрятали их за полусдвинутые жалюзи (при этом Сашка успел примостить на системный блок, стоящий под столом, бутылку) и уже спокойно потянулись к распластованному куску сала — закусить! Когда на пороге их кабинета возникла разгневанная фурия по имени Наденька, парни дожёвывали последние кусочки бесценного продукта и увлечённо спорили по поводу последней игры «Авангарда» — местной футбольной команды. Довольно бездарной, кстати, но зато славившейся скандалами, затеваемыми после каждого проигрыша. А проигрывали«авангардовцы» постоянно. — Бронников, ты что, меня игнорируешь? — глаза Лаховской метали молнии, а сигарета, в отставленной руке, казалось, уже не дымилась, а искрила. — Так не слышно же, дорогая! — ядовито улыбнулся ей Серж. — Уши чистить надо! — рявкнула в ответ Лаховская. И сменяя гнев на милость, добавила — уже миролюбивым тоном: — Собирайся: на съёмку пора! — Куда ещё? — сразу ощетинился Серж. — Я сегодня над программой работаю, у меня половина кассет не отсмотрена, текст ещё не отписан, а монтаж — завтра, с утра… — Ничего! — небрежно отмахнулась Лаховская. — Успеешь! Там съёмка-то чисто символическая: Веретенников «прессуху» проводит, надо посидеть с полчасика, и сюжет«сваять» на вечерний выпуск, небольшой,«рубля на полтора». (Примечание: на слэнге телевизионщиков — «полтора рубля» или«рубль тридцать», это время продолжительности сюжета, в данном случае — одна минута тридцать секунд). И добавила примирительно: — Давай, Серёжа, поторопись: раньше начнёшь — быстро закончишь. Оператору я уже позвонила, «монтажка» через час освободиться, машина — заказана… Так что, одевайся и шустренько во двор. — Ну что ж, — Бронников вздохнул и поднялся из-за стола. — Надо — значит, надо. Натянул куртку, сунул в карманы пару кассет (после того, как однажды довелось выехать на съёмку ПУСТЫМ — забыл кассету в спешке, теперь подстраховывался!) и блокнот с ручкой. Прежде чем выйти, сделал Сашке страшные глаза: сволочь, только посмей не оставить! На что тот успокаивающе поднял ладони: мол, понял, не боись, ДОЖДЁШЬСЯ! Ну, в этом-то можно ему было верить — в одно горло чужое пить не станет! — и Серж, слегка покачиваясь — алкоголь всё ж таки брал своё! — отбыл на пресс-конференцию. — Игорь Валентинович был давним другом телебоссов ГТРК. Ещё со времён своих выборов в ГосДуму. Тогда его привели в «Яму» пиарщики могущественного вице-губернатора Караваева и передали рекомендацию своего шефа: посодействовать кандидату поелику возможно, но — желательно, с УДОВЛЕТВОРЯЮЩИМ ЕГО РЕЗУЛЬТАТОМ. Напрягшемуся было«Нашей Диареи», вежливо пояснили, что все усилия «акул пера» будут оплачены. Причём, не только по официальным каналам. Мгновенно расплывшаяся от радости физиономия директора продемонстрировала гостям полное удовлетворение всех их запросов. — Сделаем! — солидно молвил«Наша Диарея». — Всё будет в лучшем виде — так и передайте Никите Борисовичу. Поручим самым опытным нашим профессионалам. И лично проводил гостей до их машины, договорившись о том, что они подъедут завтра. Вернувшись, бросил секретарше, сгоравшей от любопытства: — Гиенова и Суналову ко мне! Срочно! После чего уединился с верными сторонниками у себя в кабинете и долго совещался. Естественно, все ресурсы ГТРК были брошены на продвижение Веретенников. Пока тот не зарегистрировался, «гнали» с ним чуть ли не каждую неделю«джинсу», беря информационный повод чуть ли не с потолка.