Войны телепузиков

Серж пришёл на «Гору» рано. За час до официального начала работы редакции. Не то, чтобы он был«жаворонком» — просто не жаловал труд во второй половине дня. Считал, что в этот период следует отдыхать, а не посвящать себя поискам тем, монтажу или мотанию по съёмкам. Отпёр дверь своего кабинета — несмотря на то, что Бронников был обычным корреспондентом, у него имелась собственная комната, хотя и приходилось делить её ещё с двумя коллегами, в то время как прочий журналистский люд обретался в«ньюс-руме» или«ромашке»; то ещё было дурацкое новшество, скопированное родной телекомпанией у долбаного Запада! — спрашивается, ну и в чём тут кайф: сидеть всем вместе, в одном помещении, под бдительным оком надзирающего начальства? Извращение — да и только! — швырнул на окно сумку с документами и плюхнулся в кресло. Злой был сегодня один из лучших журналистов области — злой и сердитый. И было отчего. Новое начальство, которое ещё вчера благосклонно отзывалось на «Андрюху», а то и попросту на «Гиеныча» — а как ещё могли окрестить коллегу редакционные остряки, если у того фамилия была соответствующая — Гиенов? — с которым не одну бутылку«конины» раздавлено было, решило начать своё правление с закручивания гаек. Для человека, совершившего, к удивлению многих, но отнюдь не для Бронникова, фантастическую карьеру: из кресла рядового ведущего — в главные редакторы, шаг, в общем-то, вполне закономерный. Если с самого начала не покажешь себя крутым администратором, заклятые друзья-коллеги за милую душу схарчат — и даже не подавятся! Это вам не какой-нибудь там учительский коллектив или бизнес-офис, это — творческое производство! А где творчество — там постоянная сшибка амбиций, вечные интриги и коловращение разборок, таких, что — мама не горюй! Сплошной клоповник — другого слова и не найдёшь! Так что Серж прекрасно понимал побудительные мотивы нового босса. Разумом понимал. Но вот сердцем — сердцем принять не мог. Ведь приятели же они были с «Гиеной» добрые! Пуд не пуд, но килограммов пять соли уж точно съели! Частенько после работы в«Красном домике»(так за цвет стен журналисты телекомпании окрестили близлежащий кабачок) сижывали, напитки горячительные во множестве попивали да за жизнь болтали, планы на будущее строили… Случалось, и друг друга из неприятностей выручали, последним делились… А теперь«Андрей Вениаминович» — как он строго-настрого велел всем себя величать, ходит по Конторе задравши нос, словно монарх какой-нибудь, за которым династия в несколько сот лет истории тянется. От старых друзей рожу воротит, с главным руководством лебезит и вообще перестал брать на себя ответственность — даже на своём участке работы. На любые просьбы или жалобы теперь ответ был один: — Вон там — видишь? — кабинет директора. Дуй прямо к нему, он — решит! А уж как докладными на непонятливых подчинённых полюбил руководство забрасывать! Одним словом, стал «Гиеныч» распоследней сукой в их коллективе. И теперь народ старался держаться от него подальше. Не весь, конечно. Люди, как известно, в массе своей конформисты. Обеспечь им ГАРАНТИРОВАННЫЙ минимум благополучия, дай упорядоченность на работе и немного стабильности в жизни — и они примирятся с любым тираном. Надо отдать ему должное,«Гиеныч» это просёк сразу. И быстро принял меры. Пробил двум-трём корреспондентам — не из самых ярких, но зато — послушных, приличные надбавки к зарплатам. Помог перешедшему к ним из газеты обозревателю Мине — существу толковому, хотя и сексуально дезориентированному, получить квартиру (до сего дня бедолага был вынужден снимать квартиры или ютиться по«ощагам»). Наладил более-менее приемлемые (а то стало слишком много «бытовухи»), выпуски новостей (по большей части, основанные на пресс-релизах, рассылаемых правительством региона и мэрией областного центра). И всколыхнувшаяся было редакционная жизнь постепенно вошла в колею. «Болото» — чего ещё тут скажешь? — Дисциплина — это наше всё! — патетически вещал«Гиеныч» на очередной утренней«летучке», тут же метко окрещенной кем-то из телевизионных остряков «серпентариями» — название быстро прижилось. — Разболтались, понимаешь, при старом руководстве, туфту в эфир гоним, на работу, — при этих словах он бросил гневный и весьма выразительный взгляд в сторону Бронникова и отчаянно зевавшего его соседа по кабинету Сашку Крольченко, — подшофе выходить изволим,«леваками» занимаемся… — Какими такими«леваками»? — немедленно вскинулся от этих слов, до того мирно дремавший в углу кабинета директор телекомпании Давид Карпович Диарий. Как известно, в телевизионном мире люди обычно «тыкают» друг друга, несмотря на разницу в возрасте, порой — весьма значительную. И пользуются именами и прозвищами, чем фамилиями или отчествами. В этом нет ничего фамильярного или предосудительного — ритм профессии диктует такую же стремительность и образу жизни корреспондентско-операторско-режиссёрской братии. Даже АХП (административно-хозяйственный персонал), несмотря на неторопливость своей работы, частенько подпадает под магию сумасшедшей журналистской деятельности и временами работает в таком же диком режиме. Поэтому и у Давида Карповича, к которому народ хоть и не обращался по имени и на «ты»(всё ж таки — директор!), но за глаза моментально приклеил ему меткое прозвище:«Наша Диарея». А вот лизоблюды, без которых не обходится ни одна уважающая себя «Контора», с подобострастной гордостью именовали шефа «Дарием». Очевидно, находя в нём схожесть с персидским царём. Впрочем, это прозвище сильной популярностью среди телевизионщиков не пользовалось и более того, мало было кому известно! Давид Карпович тем временем окинул всех присутствующих грозным взглядом, готовый лично растерзать негодяя, позарившегося на финансовые доходы компании. То, что себя при этом он от компании никогда не отделял, «Наша Диарея» предпочитала вообще не думать. — Это я так, Давид Карпович! Для примера! — тут же успокоил его«Гиеныч» — и умиротворённый директор вновь смежил очи. Но дремать перестал, а уши — насторожил. На всякий случай: а вдруг пропустит что-нибудь важное? Предприятием Диарий руководил давно, уже лет десять, но за это время так и не смог в полном объёме постичь всей тонкости телевизионного производства. Да это директора интересовало мало. Давид Карпович вообще редко вмешивался в дела подчинённого ему коллектива, передоверяя функции управления им своим замам: главному редактору, коммерческому директору и исполнительному продюсеру. К слову, тем ещё зубрам, доставшимся компании в наследство от советского прошлого и демократического настоящего. Не сказать, чтобы народ это был вредный, дело своё они знали туго, но порой мозговые извилины руководства начинали заворачиваться не в ту сторону — проще говоря, у пенсионеров обострялся маразм! — что сказывалось на компании далеко не лучшим образом в эти периоды! Взять, скажем, семидесятилетнего главреда Алика Игнатьевича Завязского. Матёрый в своё время был журналистище, прославившийся в шестидесятые года острыми фильмами на злободневные тогда темы — о посещении региона Фиделем Кастро, борьбе с фарцовщиками или зверином оскале американского империализма. Но потом сменившим творческую карьеру на непыльную работёнку администратора. Мужик крепко держал в своих руках все рычаги власти: и над редакцией информации, и над техническими службами, по теории, ему не подчинявшимися. Но это только по теории. А жизнь — она завсегда свои поправки вносит. Не уступала ему в хватке и предприимчивости исполнительный продюсер компании Марина Суналова — молодящаяся особа неопределённого возраста, которой одни давали тридцать пять, а другие — и все шестьдесят. В телекомпании она курировала режиссёров и коммерческий отдел телекомпании. И очень гордилась тем, что начинала свою карьеру с простых монтажёров. Хотя чем тут было гордиться — ржали за её спиной старые видеоинженеры! Специалист из Марины Богдановны был тот ещё! Когда сидела на сборке выпусков, то лепила такие сюжеты, что режиссёры только за сердце хватались. Но переубедить настырную девицу, что она работает не по правилам — так и не смогли. Воинствующее невежество сочеталось в ней с не менее агрессивным напором и уверенностью в том, что только ей открыты все профессиональные тайны и секреты телепроизводства! Ну и что с того, что средний план не сопрягается с таким же по размерности, а выступающий с докладом чиновник и сидящие напротив него подчинённые смотрят в одну и ту же сторону? Зато у неё красивая картинка! Яркая, сочная и живая. А кто думает не так, значит, он ретроград и полная бездарность! Ещё Марина Богдановна писала сюжеты. Но — крайне редко. И, как правило — платные. Стоило ли говорить, что их уровень был таким же удручающе низким, как и качество монтажных сборок? Однако это обстоятельство давало Марине полное право указывать журналистам, как надо правильно писать. Любые возражения отметались «Жестяной Бабой» тут же. А оппонент немедленно зачислялся в её личные враги. И уж давила она его затем долго и со сладострастием — пока под её«каток» не попадала очередная жертва. Ещё одного члена триумвирата — коммерческого директора Лидию Даниловну Хапанову, Диарию сосватали в департаменте финансов областного правительства. Там давно уже не чаяли, как им избавиться от старой грымзы, больше пёкшейся о своём кармане, чем о благополучии родного ведомства — и поэтому, прослышав о назначении Давида Карповича на пост главного телевизионного начальника региона, тут же«впарили» ему«исключительно талантливого экономиста!» А поскольку тот искал СВОЕГО финансиста, то поначалу принял тётку с распростёртыми объятиями. Вскоре, однако, выяснилось, что сделал он это зря. Хапанова хоть и помогала директору в«прокрутке» денег, но солидную долю прибыли забирала себе. За риск, как она нагло утверждала у него в кабинете, куда он эпизодически вызывал дурную бабу для отчёта о реализации очередной«левой схемы» — и последующего разноса за«долю малую», прошедшую мимо его кармана. Давид Карпович скрипел зубами, срывал злость на подвернувшихся под руки сотрудников, но терпел. Потом, правда, попривык. Сжился. Да и рисковать не хотелось, если честно. Ибо Хапанова была тёткой злой, склочной и с натурой — совершенно сучьей. Такая вложит не задумываясь! А оно ему — надо? Не-е-т, такого ему совсем не надо! С подобной сволотой лучше не ссориться… Обезопасив себе тылы столь «надёжными» кадрами,«Наша Диарея» теперь мог совершенно спокойно, не обращая большого внимания на коллектив, сосредоточиться на главном и любимом деле. А именно — зарабатывании денег. Для себя, любимого. Благо его положение, как руководителя известной (и — крупнейшей!) в области телекомпании, позволяло крутить простенькие, но зато приносящие неплохой ЛИЧНЫЙ ДОХОД финансовые операции. И любой«левак»(пусть и копеечный!) сотрудников в обход его персоны, воспринимался Давидом Карповичем, как покушение на собственный кошелёк. И посему карался с жестокостью неимоверной — вплоть до увольнения непокорного! Дабы остальным неповадно было. После эпохального«серпентария» народ очень быстро понял, что«Гиеныч» отнюдь не шутил, предрекая родному коллективу драконовские меры повышения дисциплины и творческого труда. Андрей Вениаминович взялся за дело с лихостью, достойной иного барина времён крепостного права. Для начала он выжил двух замов, опытных и давно работающих в информации журналистов, и поставил на их место своих подружек. Обе оказались под стать«Гиенычу» — и за столь стремительное возвышение готовы были на всё, только чтобы удержаться у власти. А ведь когда-то это были милые и добрые сотрудницы, сторонившиеся всех и всяческих конфликтов на родном предприятии и с почтением взиравшие на битвы кланов«старой телевизионной гвардии». Ведущая Гелена Шагова (названная так в честь любимой певицы своего папы — Гелены Великановой) хоть и не могла похвастаться особым умом, но зато была очаровательной женщиной, идеально подходящей для работы «в кадре». Она жила без мужа, которого бросила ради любовника — крупного чиновника городской администрации — богатого и щедрого. Впрочем, их роман длился недолго. Красавец брюнет — главный по культуре в областном центре, очень скоро охладел к разменявшей тридцатилетний рубеж теледиве — и поскорее сменил её на свою молоденькую секретаршу. Так что Гелена, не жалуясь на судьбу, теперь одна тянула на себе дочку — пятилетнюю умницу Юлечку, особыми амбициями не страдала и вообще считалась на «Горе» надёжным товарищем, к которому всегда можно прийти и поплакаться в жилетку. При случае, могла и хай поднять, но настучать начальству — ни-ни! Тогда ещё она этим пороком не страдала. Вторую — Надежду Лаховскую, женская часть телекомпании откровенно жалела.«Бедняжка! — вздыхали матёрые волчицы» голубого экрана«, с сочувствием взирая на девицу. — Вы только гляньте-то, как девка истощала… Небось, бедствует, милая, есть приходиться нечасто… Может, деньжат для неё подсобрать?» И действительно, выглядела девонька преотвратно. В отличие от рубенсовских форм своей подружки Гелены, Наденькина фигура напоминала высохшего таракана. А главным — и единственным достоинством её, будто слепленного из сплошных острых углов лица, были глаза, слегка раскосые, но с такой глубиной, что любой мужчина, заглянувший в них, мог утонуть там навсегда. И если бы не нервная конституция женщины и её неудержимый словесный понос, то в неё бы влюблялись постоянно. Ротами и батальонами. Но, как ни странно, Наденька хранила верность своему супругу — отставному шпиону, провалившемуся на Западе и высланному на Родину властями страны пребывания. В краю милых сердцу берёз и отеческих осин проштрафившегося «Штирлица» приняли неласково, но виду не подали — пожали руку, поблагодарили за службу и по-быстрее спровадили вон, положив грошовую пенсию. Другой бы на его месте впал в лютую депрессию, возненавидел всё и вся, да и подсел бы потом на стакан, но не таковский был парень Тима Лаховский. Заложил автомобиль — новенький«мерседес», подарок тестя на день рождения, взял кредит в банке и открыл ночной клуб «Каунтерспай», немедленно прозванный пафосной молодёжью города — «Конторой». Заведение довольно быстро стало самым популярным местом отдыха, регулярно приносило своему хозяину неплохие доходы — и года Тимофею вполне хватило, чтобы «отбить» и кредит, и вернуть назад свою машину, и ещё немножко валюты отложить на«чёрный день». А ещё через полгода Тима сменил «мерседес» на новенький джип«Лексус» и престал комплексовать по поводу ухода из своего ведомства«рыцарей плаща и кинжала». В нём проснулся хваткий бизнесмен. Иное дело его благоверная. Надежда часто болела, жаловалась коллегам на извечные женские болячки, бессердечную дочь (судя по рассказам — крайне взбалмошную и недисциплинированную девицу, «всю в отца!») и вообще, производила впечатление случайно задержавшегося на этом свете человека. Но при этом она смолила, как паровоз — не менее двух пачек «Голуаза» в день, любила хорошее красное вино — хотя пила редко и очень мало, и тащилась от светской жизни. Правда, в их родном городе с этим была некоторая«напряжёнка». Поскольку в отличие от столичных палестин, в здешних настоящим, ФИРМЕННЫМ гламуром и не пахло. А чего ж вы хотите: обычная провинция, отдалённая от Первопрестольной почти двумя тысячами вёрст? Чем она ещё может похвастать? Несколькими ночными клубами («Контора» — не в счёт, там Надежда не появлялась из принципа, ибо её завсегдатаи не вписывались в её концепцию светского общества) с претензией на московскую богемность? Десятком баров и кафе, в коих ошивались совсем уж откровенные бомжи, полукриминальные личности или прыщавые юнцы, только-только выползшие из пубертатного периода? Или единственным на весь город рестораном«Южные Зори», куда простому люду вход был заказан по определению… Потому как здесь проводили своё свободное время первые лица города. Впрочем, частенько там вечеряла и Лаховская. Без мужа. Узнай про то «телеволчицы», на репутации Наденьки можно было бы сразу ставить крест: моментально бы лопнула, как мыльный пузырь. Что в телевизионной жизни всегда чревато. И крахом карьеры, и даже вылетом с работы — и не таких, бывало, съедали «священные коровы» голубого экрана! Не помогло бы и заступничество«Гиеныча», мужика хоть и хамоватого, но трусливого и управляемого. Но Наденьке повезло. Про её похождения «телеволчицы» не ведали, да и кто бы им об этом рассказал? Сама же она о собственных походах не распространялась, а в«Зорях», где «телеволчицы» могли с ней столкнуться, последних никто и никогда не приглашал. Что же касается тех персон, кто сиё заведение жаловал регулярными посещениями, то никакой информации от них никуда на сторону не утекало. Не потому, что им было«в падлу» общаться с«телеволчицами» — отнюдь! Просто люди те находились на совсем ином, чем занимаемом телевизионной братией, социальном полюсе. И эти полюса друг с другом — не совпадали. Вот такими девушками и были Гелена Шагова и Наденька Лаховская. Не хуже и не лучше других. Но стоило им только встать у руля информационной службы в роли выпускающих редакторов, как поведение девонек разительно переменилось. Началось то, что ехидный Бронников окрестил«тридцать седьмым годом иствиккских ведьм имени Варфоломеевской ночи»! И, надо сказать, был недалёк от истины.