Фандом: Fullmetal Alchemist. Кимбли смог выбраться из Бездны.
57 мин, 0 сек 11119
Молодой врач с погонами лейтенанта, конвоируемый двумя военными, не знакомый ему — видно, из свежего поколения — скромно вошёл, отмахнулся от сопровождавших, долго сидел на краю стула и мялся, никак не решаясь завязать полужестовый разговор и при наличии доказанных фактов явно побаиваясь собеседника. Кончилось всё тем, что разговор пришлось начинать Кимбли, уставшему ждать инициативы от чересчур робкого незваного гостя.
«По-хорошему, вас давно должны были повесить за измену, хоть и не повесили после войны», — простодушно сообщил он после общих вопросов о состоянии здоровья и общем настрое, который у Кимбли с самого утра был не самый лучший и к беседам плохо расположенный.
«Я солдат и армейский пёс, — показал жестами он — при молчаливом разговоре с обеих сторон было легче, — меня могут расстрелять, но не вешать».
«Всё равно. Вас могут ещё реабилитировать, хотя бы частично, и могут оправдать ваши действия во время четырнадцатого-пятнадцатого годов. Это всё, что случилось, — врач сделал общий жест, — оно делает барьер. Чисто нравственный барьер».
«Нравственность в армии только мешала».
«Тем не менее вы ещё можете вернуться к работе, но мешает глухота. С исследований остались кое-какие средства на хотя бы частичное восстановление. Я умею лечить. Вы согласитесь?»
Внутренний взъерошенный и изголодавшийся после долгого молчания зверь по имени Принципиальность вопил, что надо плюнуть и послать, разум требовал прямо обратного решения, и Кимбли, стараясь уравновесить образовавшийся дисбаланс, внимательно посмотрел в глаза молодого целителя. Глаза у мальчишки были зелёные, ещё не заледеневшие, искренне светящиеся верой в правильное дело. Что ж, подумалось ему, может, сверху и думают замутить какие-то шашни и втравить меня, что маловероятно при установившейся сейчас политике, но как я пойму об этом, если останусь глухим? Наконец, появится ли иная возможность как-то вернуться к прежней жизни? И от предложения армейского щенка не хотелось отмахиваться. Мальчик с погонами старшего лейтенанта честно хочет и, скорее всего, может сделать свою положенную по чину работу — и это достойно уважения. Из него выйдет толк.
«Добро. Соглашусь».
«Спасибо, майор».
Занятные они всё-таки существа — молодые непуганые солдаты, думал Кимбли не без улыбки, сидя на кровати, привалившись к стене, и глядя в закрывшуюся за посетителями дверь. Такие честные, даже когда выполняют приказ, такие воодушевлённые, такие детски-нескладные в казённых синих военных мундирах. Мало ли таких было отправлено в самое пекло, в самый центр войны, мало ли сгинуло в горячем песчаном ветре? Может, и сам он таким когда-то был?
Нет, не был. У мальчишек с чистыми глазами есть кто-нибудь, кому они дороги. А у него давно нет. Поди подступись к нему, попробуй цапни убийцу, который никем не дорожит, ничем никому не обязан, давно никого не боится.
«А сны?» — шепнул внутри головы тихий голос.
Сны. Бездна. Сны…
Разве бывают такие сны? Разве в них вспоминаются давно оставленные в прошлом люди?
Чушь.
Поезд подходил к одиноко выглядывавшей среди всё ещё белых домов тёмной отогревшейся станции, и машинист подал свистящий сигнал — это Кимбли отчётливо услышал. Не дожидаясь, пока состав замрёт, вздрогнув под давлением скрипучих тормозов, он встал, наскоро перемотал шарф, затянул ремень пальто, краем глаза выглядывая наличие хоть какого-то служебного транспорта. Сначала — дело.
Вышел на разбитую платформу, деловито огляделся, наскоро вспоминая все заведённые здесь некогда и с тех пор мало видоизменившиеся порядки, подошёл к задумчиво курящему носатому солдату, который стоял в своём белом бушлате и надвинутой на самые брови шерстяной шапке, привалившись к капоту; вынул запечатанные документы, протянул бойцу:
— Коменданту крепости из Центра. По особому поручению.
Плечистый солдат неторопливо докурил, внимательно и не без затаённой тревоги глядя на него, сощурив чуть близорукие карие глаза, и запрыгнул в кабину, отомкнул громоздкую дверь с другой стороны.
— Садитесь. Сегодня свезло, ввечеру снегопада быть не должно. В час доберёмся. — Выглянул в окно, разочарованно присвистнул. — А вот ночью, видать, завьюжит…
Кимбли что-то невпопад ответил, плохо поняв фразу водителя и не сразу сообразив, что, судя по словам местного гарнизонщика, погода не должна подвести, отвернулся от него и скрестил руки на груди, рассеянно глядя в сторону гор, мутных за отражением заиндевевшего стекла, и ожидая, пока разогреется мотор служебного почтового двигателя.
Там, в крепости, ему было что предложить, и там же у него остались вопросы, на которые нужен был ответ.
«По-хорошему, вас давно должны были повесить за измену, хоть и не повесили после войны», — простодушно сообщил он после общих вопросов о состоянии здоровья и общем настрое, который у Кимбли с самого утра был не самый лучший и к беседам плохо расположенный.
«Я солдат и армейский пёс, — показал жестами он — при молчаливом разговоре с обеих сторон было легче, — меня могут расстрелять, но не вешать».
«Всё равно. Вас могут ещё реабилитировать, хотя бы частично, и могут оправдать ваши действия во время четырнадцатого-пятнадцатого годов. Это всё, что случилось, — врач сделал общий жест, — оно делает барьер. Чисто нравственный барьер».
«Нравственность в армии только мешала».
«Тем не менее вы ещё можете вернуться к работе, но мешает глухота. С исследований остались кое-какие средства на хотя бы частичное восстановление. Я умею лечить. Вы согласитесь?»
Внутренний взъерошенный и изголодавшийся после долгого молчания зверь по имени Принципиальность вопил, что надо плюнуть и послать, разум требовал прямо обратного решения, и Кимбли, стараясь уравновесить образовавшийся дисбаланс, внимательно посмотрел в глаза молодого целителя. Глаза у мальчишки были зелёные, ещё не заледеневшие, искренне светящиеся верой в правильное дело. Что ж, подумалось ему, может, сверху и думают замутить какие-то шашни и втравить меня, что маловероятно при установившейся сейчас политике, но как я пойму об этом, если останусь глухим? Наконец, появится ли иная возможность как-то вернуться к прежней жизни? И от предложения армейского щенка не хотелось отмахиваться. Мальчик с погонами старшего лейтенанта честно хочет и, скорее всего, может сделать свою положенную по чину работу — и это достойно уважения. Из него выйдет толк.
«Добро. Соглашусь».
«Спасибо, майор».
Занятные они всё-таки существа — молодые непуганые солдаты, думал Кимбли не без улыбки, сидя на кровати, привалившись к стене, и глядя в закрывшуюся за посетителями дверь. Такие честные, даже когда выполняют приказ, такие воодушевлённые, такие детски-нескладные в казённых синих военных мундирах. Мало ли таких было отправлено в самое пекло, в самый центр войны, мало ли сгинуло в горячем песчаном ветре? Может, и сам он таким когда-то был?
Нет, не был. У мальчишек с чистыми глазами есть кто-нибудь, кому они дороги. А у него давно нет. Поди подступись к нему, попробуй цапни убийцу, который никем не дорожит, ничем никому не обязан, давно никого не боится.
«А сны?» — шепнул внутри головы тихий голос.
Сны. Бездна. Сны…
Разве бывают такие сны? Разве в них вспоминаются давно оставленные в прошлом люди?
Чушь.
Поезд подходил к одиноко выглядывавшей среди всё ещё белых домов тёмной отогревшейся станции, и машинист подал свистящий сигнал — это Кимбли отчётливо услышал. Не дожидаясь, пока состав замрёт, вздрогнув под давлением скрипучих тормозов, он встал, наскоро перемотал шарф, затянул ремень пальто, краем глаза выглядывая наличие хоть какого-то служебного транспорта. Сначала — дело.
Вышел на разбитую платформу, деловито огляделся, наскоро вспоминая все заведённые здесь некогда и с тех пор мало видоизменившиеся порядки, подошёл к задумчиво курящему носатому солдату, который стоял в своём белом бушлате и надвинутой на самые брови шерстяной шапке, привалившись к капоту; вынул запечатанные документы, протянул бойцу:
— Коменданту крепости из Центра. По особому поручению.
Плечистый солдат неторопливо докурил, внимательно и не без затаённой тревоги глядя на него, сощурив чуть близорукие карие глаза, и запрыгнул в кабину, отомкнул громоздкую дверь с другой стороны.
— Садитесь. Сегодня свезло, ввечеру снегопада быть не должно. В час доберёмся. — Выглянул в окно, разочарованно присвистнул. — А вот ночью, видать, завьюжит…
Кимбли что-то невпопад ответил, плохо поняв фразу водителя и не сразу сообразив, что, судя по словам местного гарнизонщика, погода не должна подвести, отвернулся от него и скрестил руки на груди, рассеянно глядя в сторону гор, мутных за отражением заиндевевшего стекла, и ожидая, пока разогреется мотор служебного почтового двигателя.
Там, в крепости, ему было что предложить, и там же у него остались вопросы, на которые нужен был ответ.
Страница 10 из 17
