Ночной дождь-шептун мягко постукивал по черепице. Угли в медной жаровне покрывались сединой. Снежана не припоминала такой погоды — к утру дом выстывал до холодного пота на каменных стенах…
24 мин, 16 сек 17477
В доме, словно бы покинутом людьми, тишина. Пыльный и спёртый запах запустения. Как же давно не струился от печи аромат пирогов и булок, с любовью сотворённых для семьи! Рот сразу наполнился слюною, а на глаза набежали слёзы. Но не время для вздохов по прежней жизни, не время… Снежана притопнула башмаками и дунула на носки. Звук шагов полетел по кухне, потёк в коридоры. Пусть мачеха думает, что падчерица без толку ходит внизу. А сама немного поднялась в воздух над половицами и словно поплыла над лестницей. Вот и дверь родительской спальни. Распахнута, хотя с появлением мачехи была постоянно заперта. Снежана скользнула в комнату.
Огромный ткацкий станок пустовал, утки и основы оборваны. На полу — скрученные и почерневшие листья дерилаза. Неужели мачеха целыми днями ткала… сорняк, который должен был убить Снежану? Если так, плохо дело, потому что мачеха, выходит, тоже нельда. Но ведь им запрещено творить зло миру и людям. А вдруг она чёрная… Но что это? Над сдвинутой в угол кроватью — гобелен. Какая мерзость на стене вместо материнской вышивки! На багрово-огненном фоне застыли трупы с содранной кожей, отрубленными частями тел, пронзённые мечом, обглоданные хищниками… Нитки местами поблекли, а кое-где поражали яркостью красок, словно гобелен ткали годами, неизвестно как вплетая новый кусок. Снежана подобралась поближе и замерла. Внизу слева было изображение девушки с изъязвлённой кожей. На руках — множество тоненьких браслетов. Обереги… такие же, как у неё. Мама каждый год дарила новые. С обезображенной головы девушки клочками сползли снежно-белые волосы, обсыпали израненные плечи. Только у виска удержалась прядка, а в ней запуталась заколка с кровавым камнем. Нет. Снежана не позволит, чтобы даже на тканой картине в тела людей впивались отвратительные насекомые, а черви выглядывали из пустых орбит. Гнев забурлил в груди. Стоит выдохнуть его, и ужасный гобелен вспыхнет пламенем. Так подсказала душа, которая потребовала дать выход чувствам. А вот разум заставил с вниманием рассмотреть картину. Может, если распустить, повытянуть одну за другой нитки, разрезать узелки, загубленные души освободятся? «Я вернусь!» — тихо прошептала Снежана. Сейчас главное — найти Русану и отца.
Снежана собралась уйти, но заметила в углу чёрный ворох. Клочки горелой бумаги? Присмотрелась — дохлые шушмарихи, а возле них — метла. Вот как! Больше не нужны хозяйке-злодейке. Поделом вам.
Комнатка сестры пуста. Снежанина спальня — тоже. Сердце нехорошо застучало, но Снежана на всякий случай проверила чуланы, мастерскую отца. Стены дышали забвением; жалуясь, тихонько поскрипывала лестница, на оконных стёклах блестели редкие капельки — прощальные слёзы некогда счастливого дома. Снежана стукнула по каминной полке — из дымохода вывалился комок, похожий на смесь пера и ваты, рассыпался прахом на погасших углях. Прощай, верный послухач… Нет сомнений, что в кухне найдётся недвижная хлопочиха — помощница в домашних делах. Всех уничтожила мачеха, похищая маленькую Русану. Пусть теперь пеняет на себя. На отцовом кресле обнаружился мачехин плащ — чёрный шёлк с блеском, матовый подбой. Невесомая ткань норовила выскользнуть из пальцев, когда Снежана проверяла карманы. Пусто. Но от плаща потянуло непонятной силой, да ещё ароматом крутиголова. «Пригодится», — подумала девушка, свернула плащ и повесила на руку. Едва видные облачка, одно за другим, поднялись с ткани и зависли над Снежаной, но ей было не до разглядывания одежды похитительницы.
На улице раздались гневные крики. Снежана бросилась на шум, дверь сама распахнулась перед нею.
— Вот она! Чёрная нельда!
— Смерть мерзавке! Оправим её к Мораззе! — вопила толпа, в которой были заметны и кафтаны почтенных ремесленников, и шишаки стражников, и серые хламиды управляющих городом.
«О ком это они?» — растерянно подумала Снежана. Людские взгляды словно жалили и кусали… Случилось что-то ужасное. Но почему все смотрят на неё? Она-то при чём? Толпа вытолкнула вперёд Снежаниного отца. Губы раздвинулись в улыбке, исчезла прежняя обида: он жив, он с нею! Но кто и за что избил старика? Седые волосы всклокочены, кафтан разорван. На щеках и лбу — синяки и царапины. Одна из них кровоточила, и алая полоска как бы разделила лицо пополам.
— Папа… — шагнула к нему обеспокоенная Снежана и не заметила, что башмаки не касаются крыльца.
Толпа испуганно отхлынула. Отец сжал кулаки, из зажмуренных глаз по морщинам потекли слёзы.
— Где мои дочери? Снежана… Русана… Что ты сделала с моими девочками? — отчаянно выкрикнул он. — Как посмела тронуть детей?
— Сам виноват, — раздался из скопища горожан похожий на лай голос. — Сначала нельду укрыл, потом служку Мораззы пригрел. Вот и поплатился… Хорошо, что пострадали только твои дети… Пока что…
Кто-то посохом ударил гончара по спине, но мужчина будто не почувствовал удара.
Снова гнев окатил Снежану душной волной. Она вытянула руки, над кончиками пальцев появилось синеватое свечение. В толпе визгливо закричали.
Огромный ткацкий станок пустовал, утки и основы оборваны. На полу — скрученные и почерневшие листья дерилаза. Неужели мачеха целыми днями ткала… сорняк, который должен был убить Снежану? Если так, плохо дело, потому что мачеха, выходит, тоже нельда. Но ведь им запрещено творить зло миру и людям. А вдруг она чёрная… Но что это? Над сдвинутой в угол кроватью — гобелен. Какая мерзость на стене вместо материнской вышивки! На багрово-огненном фоне застыли трупы с содранной кожей, отрубленными частями тел, пронзённые мечом, обглоданные хищниками… Нитки местами поблекли, а кое-где поражали яркостью красок, словно гобелен ткали годами, неизвестно как вплетая новый кусок. Снежана подобралась поближе и замерла. Внизу слева было изображение девушки с изъязвлённой кожей. На руках — множество тоненьких браслетов. Обереги… такие же, как у неё. Мама каждый год дарила новые. С обезображенной головы девушки клочками сползли снежно-белые волосы, обсыпали израненные плечи. Только у виска удержалась прядка, а в ней запуталась заколка с кровавым камнем. Нет. Снежана не позволит, чтобы даже на тканой картине в тела людей впивались отвратительные насекомые, а черви выглядывали из пустых орбит. Гнев забурлил в груди. Стоит выдохнуть его, и ужасный гобелен вспыхнет пламенем. Так подсказала душа, которая потребовала дать выход чувствам. А вот разум заставил с вниманием рассмотреть картину. Может, если распустить, повытянуть одну за другой нитки, разрезать узелки, загубленные души освободятся? «Я вернусь!» — тихо прошептала Снежана. Сейчас главное — найти Русану и отца.
Снежана собралась уйти, но заметила в углу чёрный ворох. Клочки горелой бумаги? Присмотрелась — дохлые шушмарихи, а возле них — метла. Вот как! Больше не нужны хозяйке-злодейке. Поделом вам.
Комнатка сестры пуста. Снежанина спальня — тоже. Сердце нехорошо застучало, но Снежана на всякий случай проверила чуланы, мастерскую отца. Стены дышали забвением; жалуясь, тихонько поскрипывала лестница, на оконных стёклах блестели редкие капельки — прощальные слёзы некогда счастливого дома. Снежана стукнула по каминной полке — из дымохода вывалился комок, похожий на смесь пера и ваты, рассыпался прахом на погасших углях. Прощай, верный послухач… Нет сомнений, что в кухне найдётся недвижная хлопочиха — помощница в домашних делах. Всех уничтожила мачеха, похищая маленькую Русану. Пусть теперь пеняет на себя. На отцовом кресле обнаружился мачехин плащ — чёрный шёлк с блеском, матовый подбой. Невесомая ткань норовила выскользнуть из пальцев, когда Снежана проверяла карманы. Пусто. Но от плаща потянуло непонятной силой, да ещё ароматом крутиголова. «Пригодится», — подумала девушка, свернула плащ и повесила на руку. Едва видные облачка, одно за другим, поднялись с ткани и зависли над Снежаной, но ей было не до разглядывания одежды похитительницы.
На улице раздались гневные крики. Снежана бросилась на шум, дверь сама распахнулась перед нею.
— Вот она! Чёрная нельда!
— Смерть мерзавке! Оправим её к Мораззе! — вопила толпа, в которой были заметны и кафтаны почтенных ремесленников, и шишаки стражников, и серые хламиды управляющих городом.
«О ком это они?» — растерянно подумала Снежана. Людские взгляды словно жалили и кусали… Случилось что-то ужасное. Но почему все смотрят на неё? Она-то при чём? Толпа вытолкнула вперёд Снежаниного отца. Губы раздвинулись в улыбке, исчезла прежняя обида: он жив, он с нею! Но кто и за что избил старика? Седые волосы всклокочены, кафтан разорван. На щеках и лбу — синяки и царапины. Одна из них кровоточила, и алая полоска как бы разделила лицо пополам.
— Папа… — шагнула к нему обеспокоенная Снежана и не заметила, что башмаки не касаются крыльца.
Толпа испуганно отхлынула. Отец сжал кулаки, из зажмуренных глаз по морщинам потекли слёзы.
— Где мои дочери? Снежана… Русана… Что ты сделала с моими девочками? — отчаянно выкрикнул он. — Как посмела тронуть детей?
— Сам виноват, — раздался из скопища горожан похожий на лай голос. — Сначала нельду укрыл, потом служку Мораззы пригрел. Вот и поплатился… Хорошо, что пострадали только твои дети… Пока что…
Кто-то посохом ударил гончара по спине, но мужчина будто не почувствовал удара.
Снова гнев окатил Снежану душной волной. Она вытянула руки, над кончиками пальцев появилось синеватое свечение. В толпе визгливо закричали.
Страница 4 из 8
