Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
93 мин, 17 сек 16943
— Вот что! — с горячностью воскликнул Хаурун, выпустив его. — Я тебя сюда привёл потому, что это единственное тут волшебное место. И высоко, к тому же.
Глаза его снова потемнели, как бывало в минуты сильного волнения.
— И что? — спросил всё ещё смущённый Толя. Хаурун покусал губы, огляделся вокруг, как будто ища поддержки и растерянно пробормотал:
— Ну не знаю я, как это делается!
Вслед за этим он взял Толины ладони в свои и опустился на левое колено. Менестрель не успел испугаться, но отшатнулся, хотя вырваться не смог. Хаурун посмотрел на него снизу вверх и решился окончательно:
— Будь моим братом! — воскликнул он.
Менестрель ждал чего-то подобного, но не предполагал, что король выберет для такого предложения вершину горы. Сам он давно считал Хауруна родным, но не смел об этом сказать, помня о своём низком происхождении. Тут он сообразил, что король стоит перед ним на коленях и ждёт ответа, что вовсе его сану не подобает, и упал на колени тоже.
— Так ты согласен? — с волнением спросил Хаурун, вглядываясь в его лицо.
— Ваша воля для меня — закон, — смиренно сказал Толя и опустил глаза, чтобы король не догадался, что он готов плясать от радости.
— Опять ломаешься, как девчонка! — рассердился Хаурун. — Я тебя по-человечески спрашиваю!
— Согласен! — поскорее воскликнул Толя, не желая обижать короля ещё больше.
— Ну и хвала богам! — с облегчением воскликнул тот, поднялся и рывком поставил Толю на ноги. — Крови не боишься?
— Смешать кровь?! — в священном ужасе воскликнул Толя. — Мою с вашей?!
— Что, уже передумал? — нахмурился Хаурун.
— Н-нет… — заикаясь, Толя помотал головой, чувствуя трепет при мысли о том, что в его жилы вольётся королевская кровь, а сам он осквернит Хауруна кровью крестьянской.
— Ничего ты не осквернишь, — проворчал тот, развязывая тесёмки торбы и доставая из неё свою походную чашку с отбитой ручкой и полуистёршимся вензелем королевского двора на боку. Чашка глухо стукнула донышком о белый камень. Следом Хаурун достал флягу, из которой плеснул в чашку немного красного вина, и Толе стало дурно, когда он понял, зачем. Можно было просто приложить ранки друг к другу, но король выбрал самый жуткий вариант.
Следом Хаурун достал из торбы блюдечко, большую сальную свечу и кремень с огнивом.
— Ветер, — неуверенно сказал Толя, и король потянул его за плечи, заставив встать так, чтобы они вместе закрывали свечу от ветра. Пламя разгорелось, язычок трепетал, дымил, но не гас. Хаурун снял с пояса свой нож с костяной рукоятью, прокалил лезвие на свече и бесстрашно поддёрнул рукав. Толя смотрел, не в силах оторваться, а король, не медля ни секунды, располосовал себе запястье. Как во сне менестрель наблюдал за крупными каплями, капающими в чашку с вином. Хаурун морщился, но тоже взгляда не отводил.
Вот любитель устраивать пафосные сцены!
— Хватит! — воскликнул Толя, не выдержав. Король улыбнулся его несдержанности, но руку отвёл, передал ему нож, а сам вытянул из кармана чистый платок — приготовился заранее.
— Ты сам или тебе помочь? — спросил он.
— Сам, — ответил Толя. Сейчас он не имел права струсить и отступить. Да и что такое маленькая царапина по сравнению с теми ранами, которые когда-то едва не свели его в могилу? Он зажмурился и полоснул ножом по запястью.
— Всё-всё-всё… Не надо больше, — взволнованно прошептал Хаурун, перехватывая его истекающую кровью руку и поспешно заматывая её платком. — Всё, молодец…
Они обернулись к чашке, в которой покачивалась густая тёмная смесь.
— Нам по глотку, остаток на камень, — так же шёпотом распорядился Хаурун, беря чашку. Свой глоток он выпил, не поморщившись. Толя сам забрал чашку. Смесь крови и вина пугала, вкус отдавал металлом, но менестрель, не поддаваясь минутной слабости, проглотил положенное, остаток выплеснул на камень, и на нём расплылась красная клякса. Хаурун едва взглянул на неё. Он развернул Толю к себе и произнёс:
— Клянусь быть тебе старшим братом до самой смерти, всегда защищать тебя. А если я не сдержу своего слова, пусть мне на голову упадёт какая-нибудь страшная кара.
— Клянусь быть вам младшим братом, — дрожащим голосом сказал Толя. Мысли его путались. — Клянусь… Клянусь… — повторил он, не в силах больше ничего придумать. — Я вас не предам…
Глаза его снова потемнели, как бывало в минуты сильного волнения.
— И что? — спросил всё ещё смущённый Толя. Хаурун покусал губы, огляделся вокруг, как будто ища поддержки и растерянно пробормотал:
— Ну не знаю я, как это делается!
Вслед за этим он взял Толины ладони в свои и опустился на левое колено. Менестрель не успел испугаться, но отшатнулся, хотя вырваться не смог. Хаурун посмотрел на него снизу вверх и решился окончательно:
— Будь моим братом! — воскликнул он.
Менестрель ждал чего-то подобного, но не предполагал, что король выберет для такого предложения вершину горы. Сам он давно считал Хауруна родным, но не смел об этом сказать, помня о своём низком происхождении. Тут он сообразил, что король стоит перед ним на коленях и ждёт ответа, что вовсе его сану не подобает, и упал на колени тоже.
— Так ты согласен? — с волнением спросил Хаурун, вглядываясь в его лицо.
— Ваша воля для меня — закон, — смиренно сказал Толя и опустил глаза, чтобы король не догадался, что он готов плясать от радости.
— Опять ломаешься, как девчонка! — рассердился Хаурун. — Я тебя по-человечески спрашиваю!
— Согласен! — поскорее воскликнул Толя, не желая обижать короля ещё больше.
— Ну и хвала богам! — с облегчением воскликнул тот, поднялся и рывком поставил Толю на ноги. — Крови не боишься?
— Смешать кровь?! — в священном ужасе воскликнул Толя. — Мою с вашей?!
— Что, уже передумал? — нахмурился Хаурун.
— Н-нет… — заикаясь, Толя помотал головой, чувствуя трепет при мысли о том, что в его жилы вольётся королевская кровь, а сам он осквернит Хауруна кровью крестьянской.
— Ничего ты не осквернишь, — проворчал тот, развязывая тесёмки торбы и доставая из неё свою походную чашку с отбитой ручкой и полуистёршимся вензелем королевского двора на боку. Чашка глухо стукнула донышком о белый камень. Следом Хаурун достал флягу, из которой плеснул в чашку немного красного вина, и Толе стало дурно, когда он понял, зачем. Можно было просто приложить ранки друг к другу, но король выбрал самый жуткий вариант.
Следом Хаурун достал из торбы блюдечко, большую сальную свечу и кремень с огнивом.
— Ветер, — неуверенно сказал Толя, и король потянул его за плечи, заставив встать так, чтобы они вместе закрывали свечу от ветра. Пламя разгорелось, язычок трепетал, дымил, но не гас. Хаурун снял с пояса свой нож с костяной рукоятью, прокалил лезвие на свече и бесстрашно поддёрнул рукав. Толя смотрел, не в силах оторваться, а король, не медля ни секунды, располосовал себе запястье. Как во сне менестрель наблюдал за крупными каплями, капающими в чашку с вином. Хаурун морщился, но тоже взгляда не отводил.
Вот любитель устраивать пафосные сцены!
— Хватит! — воскликнул Толя, не выдержав. Король улыбнулся его несдержанности, но руку отвёл, передал ему нож, а сам вытянул из кармана чистый платок — приготовился заранее.
— Ты сам или тебе помочь? — спросил он.
— Сам, — ответил Толя. Сейчас он не имел права струсить и отступить. Да и что такое маленькая царапина по сравнению с теми ранами, которые когда-то едва не свели его в могилу? Он зажмурился и полоснул ножом по запястью.
— Всё-всё-всё… Не надо больше, — взволнованно прошептал Хаурун, перехватывая его истекающую кровью руку и поспешно заматывая её платком. — Всё, молодец…
Они обернулись к чашке, в которой покачивалась густая тёмная смесь.
— Нам по глотку, остаток на камень, — так же шёпотом распорядился Хаурун, беря чашку. Свой глоток он выпил, не поморщившись. Толя сам забрал чашку. Смесь крови и вина пугала, вкус отдавал металлом, но менестрель, не поддаваясь минутной слабости, проглотил положенное, остаток выплеснул на камень, и на нём расплылась красная клякса. Хаурун едва взглянул на неё. Он развернул Толю к себе и произнёс:
— Клянусь быть тебе старшим братом до самой смерти, всегда защищать тебя. А если я не сдержу своего слова, пусть мне на голову упадёт какая-нибудь страшная кара.
— Клянусь быть вам младшим братом, — дрожащим голосом сказал Толя. Мысли его путались. — Клянусь… Клянусь… — повторил он, не в силах больше ничего придумать. — Я вас не предам…
Страница 12 из 27
