Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
93 мин, 17 сек 16955
Толя не выпускал его руки, позабыв о страхе.
— Так это правда? — спросил он. — Этот идиотский указ отменён, и Хаурун свободен?
— Да, правда, — ответил Люциус, встал несколько неловко: видимо, слишком перенервничал, хотя во время заседания этого не было видно.
Толя набросился на него, обхватил, стиснул в объятиях, сминая расшитый мундир. Страха не было, только радость и благодарность.
— Тш-ш, вы мне рёбра переломаете, — сказал герцог ему на ухо, но по голосу было понятно, что на самом деле он тоже рад.
Дворцовые часы пробили половину одиннадцатого. Откуда-то издалека донеслись звуки вальса: бал всё-таки начался.
Принцесса Жанна поднялась, опираясь на руку Хауруна, и несмело заглянула ему в глаза. В кабинете первого министра они расселись ввосьмером: Жанна в кресле, паж на полу у её ног, Хаурун, Толя и Лия — на диване, Люциус на подоконнике, Магнус и Лео — на стульях. Король сидел с самым пришибленным видом, поэтому Люциус сделал знак пажу, и тот, сообразив, что требуется, вытащил из шкафа бутыль вина и бокалы.
— Я надеюсь, вы всё объясните, — промолвил Хаурун, глядя в тёмную глубину бокала.
— Естественно, — ответил Люциус. — Ваше высочество, простите мне подобную неформальность собрания…
— Ничего, ваше сиятельство, — тихо произнесла принцесса. Ненароком она встретила взгляд Толи, и менестрель потупился: он помнил, что вероломно принёс присягу Хауруну, когда его повелительница была в беде.
— Прежде всего, позвольте вам представить тех, кого вы ещё не знаете, — сказал герцог. — Это — госпожа Лия ди Магнус, — девушка поднялась и сделала реверанс. — Это — её отец, придворный алхимик, господин Герберт ди Магнус, — тот также поклонился, — а это барон Лео фон Феанэри, мой наместник в Горном Герцогстве.
Толя бросил быстрый взгляд на кланяющегося Лео и снова уставился в бокал у себя в руке. Неужели правда? Нет, лучше не знать. Вдруг Люциус всего лишь уговорил доброго барона, а тот поддался уговорам, помня о приближающейся старости?
— Давайте сначала, Люциус, — устало сказал Хаурун и потёр глаза.
— Хорошо, — ответил тот и немного отпил вина, остановив взгляд на двух коронах, которые лежали рядом на столе. — Я начну свой рассказ с самого начала, ибо её высочеству мало что известно о ситуации в государстве. Светлейший король Леон Четвёртый и его супруга королева Онисия погибли, когда его величеству было три года. Регентом стал кардинал де Эль-Келино, которого вы сегодня видели. Он был фактическим правителем и не слишком заботился о том, чтобы воспитать из принца будущего государя. Он полагал, что это не понадобится. Что же до меня, то я стал первым министром три года назад, а до этого был помощником министра юстиции. Мою кандидатуру одобрил кардинал: как раз скончался мой предшественник, и ему был нужен человек, которым он смог бы легко управлять. Тем более, близилось совершеннолетие принца, но Эль-Келино никоим образом не был заинтересован в том, чтобы он стал правителем. Король нужен был послушным и запуганным. Сам кардинал хотел оставаться одним из министров, потому что так ему было выгоднее, а что же до меня, то он полагал, что сможет меня шантажировать моей родословной. Официально в ней всё было в порядке, но высший свет, разумеется, знал, что моя мать — незаконнорожденная дочь короля Гунтера Четвёртого и одной из фрейлин тогдашней королевы. Таким образом, я — троюродный брат нынешнего короля. Однако общественное мнение меня мало волновало, своё происхождение я принимал так, как оно есть. Кардинал, конечно же, мог придумать любое обвинение, вплоть до богохульства или неестественных предпочтений, но дело было в том, что церковь я посещал исправно, а о попытках подкупа пажей мне становилось известно заблаговременно. Кроме того, вначале я притворялся послушным воле кардинала…
Люциус отпил вина и продолжал:
— В первые полгода я прощупывал почву, а потом позволил себе немного самостоятельности. Потом ещё немного. И ещё. А затем состоялась коронация…
Хаурун опустил голову, и Толя понял, что он вспоминает свою боль.
— Я ничем не мог утешить его величество, — рассказывал Люциус. — Не мог даже подойти и поговорить, ведь кардинал следил за всем, я должен был демонстрировать презрение к бессильному королю. И я продолжал притворяться, а тем временем искал компромат на Эль-Келино и остальных. У меня были даже связи в преступном мире, но больше всего мне помогали слуги, особенно те, которые были родом из Горного Герцогства. Вы, наверное, знаете, что многие дворяне не считают слуг за людей и даже не прерывают разговора при их появлении. Самым трудным было добиться назначения в караул двух моих подданных, а уж с господином Борзым пришлось говорить начистоту: он человек умный, хоть этого и не показывает, и раскусил бы мои хитрости. К счастью, кардинал как раз чем-то оскорбил его, и он с радостью согласился мне помочь. Мне не помешало бы, конечно, иметь своего человека в духовном сословии, но с попами я всегда ладил плохо…
— Так это правда? — спросил он. — Этот идиотский указ отменён, и Хаурун свободен?
— Да, правда, — ответил Люциус, встал несколько неловко: видимо, слишком перенервничал, хотя во время заседания этого не было видно.
Толя набросился на него, обхватил, стиснул в объятиях, сминая расшитый мундир. Страха не было, только радость и благодарность.
— Тш-ш, вы мне рёбра переломаете, — сказал герцог ему на ухо, но по голосу было понятно, что на самом деле он тоже рад.
Дворцовые часы пробили половину одиннадцатого. Откуда-то издалека донеслись звуки вальса: бал всё-таки начался.
Принцесса Жанна поднялась, опираясь на руку Хауруна, и несмело заглянула ему в глаза. В кабинете первого министра они расселись ввосьмером: Жанна в кресле, паж на полу у её ног, Хаурун, Толя и Лия — на диване, Люциус на подоконнике, Магнус и Лео — на стульях. Король сидел с самым пришибленным видом, поэтому Люциус сделал знак пажу, и тот, сообразив, что требуется, вытащил из шкафа бутыль вина и бокалы.
— Я надеюсь, вы всё объясните, — промолвил Хаурун, глядя в тёмную глубину бокала.
— Естественно, — ответил Люциус. — Ваше высочество, простите мне подобную неформальность собрания…
— Ничего, ваше сиятельство, — тихо произнесла принцесса. Ненароком она встретила взгляд Толи, и менестрель потупился: он помнил, что вероломно принёс присягу Хауруну, когда его повелительница была в беде.
— Прежде всего, позвольте вам представить тех, кого вы ещё не знаете, — сказал герцог. — Это — госпожа Лия ди Магнус, — девушка поднялась и сделала реверанс. — Это — её отец, придворный алхимик, господин Герберт ди Магнус, — тот также поклонился, — а это барон Лео фон Феанэри, мой наместник в Горном Герцогстве.
Толя бросил быстрый взгляд на кланяющегося Лео и снова уставился в бокал у себя в руке. Неужели правда? Нет, лучше не знать. Вдруг Люциус всего лишь уговорил доброго барона, а тот поддался уговорам, помня о приближающейся старости?
— Давайте сначала, Люциус, — устало сказал Хаурун и потёр глаза.
— Хорошо, — ответил тот и немного отпил вина, остановив взгляд на двух коронах, которые лежали рядом на столе. — Я начну свой рассказ с самого начала, ибо её высочеству мало что известно о ситуации в государстве. Светлейший король Леон Четвёртый и его супруга королева Онисия погибли, когда его величеству было три года. Регентом стал кардинал де Эль-Келино, которого вы сегодня видели. Он был фактическим правителем и не слишком заботился о том, чтобы воспитать из принца будущего государя. Он полагал, что это не понадобится. Что же до меня, то я стал первым министром три года назад, а до этого был помощником министра юстиции. Мою кандидатуру одобрил кардинал: как раз скончался мой предшественник, и ему был нужен человек, которым он смог бы легко управлять. Тем более, близилось совершеннолетие принца, но Эль-Келино никоим образом не был заинтересован в том, чтобы он стал правителем. Король нужен был послушным и запуганным. Сам кардинал хотел оставаться одним из министров, потому что так ему было выгоднее, а что же до меня, то он полагал, что сможет меня шантажировать моей родословной. Официально в ней всё было в порядке, но высший свет, разумеется, знал, что моя мать — незаконнорожденная дочь короля Гунтера Четвёртого и одной из фрейлин тогдашней королевы. Таким образом, я — троюродный брат нынешнего короля. Однако общественное мнение меня мало волновало, своё происхождение я принимал так, как оно есть. Кардинал, конечно же, мог придумать любое обвинение, вплоть до богохульства или неестественных предпочтений, но дело было в том, что церковь я посещал исправно, а о попытках подкупа пажей мне становилось известно заблаговременно. Кроме того, вначале я притворялся послушным воле кардинала…
Люциус отпил вина и продолжал:
— В первые полгода я прощупывал почву, а потом позволил себе немного самостоятельности. Потом ещё немного. И ещё. А затем состоялась коронация…
Хаурун опустил голову, и Толя понял, что он вспоминает свою боль.
— Я ничем не мог утешить его величество, — рассказывал Люциус. — Не мог даже подойти и поговорить, ведь кардинал следил за всем, я должен был демонстрировать презрение к бессильному королю. И я продолжал притворяться, а тем временем искал компромат на Эль-Келино и остальных. У меня были даже связи в преступном мире, но больше всего мне помогали слуги, особенно те, которые были родом из Горного Герцогства. Вы, наверное, знаете, что многие дворяне не считают слуг за людей и даже не прерывают разговора при их появлении. Самым трудным было добиться назначения в караул двух моих подданных, а уж с господином Борзым пришлось говорить начистоту: он человек умный, хоть этого и не показывает, и раскусил бы мои хитрости. К счастью, кардинал как раз чем-то оскорбил его, и он с радостью согласился мне помочь. Мне не помешало бы, конечно, иметь своего человека в духовном сословии, но с попами я всегда ладил плохо…
Страница 22 из 27
