Vs

— Пытаешься убежать? — он смеется. Я верчу нож и смотрю на то, как течет, а потом сворачивается кровь. Палачи знали, что не стоит требовать всего сразу, это ожесточает. Не стоит торопиться, это просто расточительство. Главное, чтобы жертва вышла на контакт, выбралась из кокона, в котором прячется, чтобы сказала «Нет», чтобы сказала «Сука», чтобы хоть что-то ответила. И тогда они выигрывают. Я поднимаю глаза наверх, где по балкам ползут ржавые цепи и откуда капает вода цвета железа. В голове гитарные звуки, которые будто стучатся в стены гаража, раскатываясь жужжащим эхом. Я встаю, медленно расстегиваю пуговицы на груди, опираясь на стену, и он напрягается, следя за движениями пальцев.

— Да, я знаю историю про Джекила и Хайда, — я прекрасно представляю, как выглядят бледные пальцы на черном, треугольник вниз от шеи расширяется, словно стрела, и от этого трудно оторваться.

— Но важно не то, кто был в начале, а то, кто останется в конце. Каждый хороший ученик должен убивать своего учителя.

— Ты даже сейчас пытаешься мне понравиться, — покачал головой он.

— Маленькая тень. Ладонь сворачивается лодочкой и ныряет в оставшееся тепло между грудей. Рывок — и пуговицы отлетят в разные стороны, но я просто вожу ножом по ключице, блестящая сталь исчезает в вырезе, щекочет, пришивает взгляд. Штрих за штрихом. Кожа покрывается мурашками, как от неожиданного прикосновения мужчины. Он сочно говорит об инквизиторах, которые ловили ведьм и насиловали их, это царапает. Я знаю, что в каждом из нас — дьявол. И я знаю, что когда он описывает каждый их шаг, он говорит обо мне. Hit me. Я сползаю вниз, чувствуя спиной холод и шероховатость стены. Волосы цепляются и остаются на ней блестящей сетью, но я не собираюсь ничего поправлять, сев на пол, словно кукла. Край свитера задрался, колени сложены на грязном полу. Поиграй в меня. Главное — не отводить взгляд. Настоящее бесстыдство встречается редко, чаще всего его приходится имитировать. Каждый раз в такие моменты я думаю о том, кто же такой актер, который идеально исполняет роль негодяя, — хороший актер или все-таки негодяй? Это всегда заводит так, что противостоять невозможно. Я играю с ножом, приоткрывая разрез все шире, и смотрю прямо в глаза. Он многословен и непомерен, — нацеленное в меня дуло, выплевывающее свинец. Но если не можешь достойно ответить, провоцируй. Play me.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Зачем лишний раз озвучивать то, что и так понятно? Если ты дотронешься до меня, ты продуешь. Если отведешь взгляд, это будет равносильно сдаче.

Белые начинают и выигрывают. Все пути ведут в Рим, учитель. Внутри ползает тысяча ядовитых сороконожек, они жгут и оставляют красные следы. Они пожирают заживо, в такт его словам. Я поджимаю ноги и смотрю на поцарапанные ботинки, перебирая внутри карты, которыми я могу ударить. В голове множество пощечин, которые еще пригодятся, нужно только подождать. Чем глубже мы погружаемся, тем дальше выход; кто-то из нас не вернется. Он перекладывает ноги — мужчинам сложнее справиться с собой, но это его ничуть не смущает. Мы бесконтактно насилуем друг друга, запихивая сочащиеся похотью конечности прямо в мозг. Вода продолжает капать, и мне кажется, что цепи тоже мокрые и горячие, слабый запах секса, железно-горячий, один из тех, что прилипают к ладоням.

— Великолепный самоконтроль, — губы говорят сами по себе, не спрашивая меня, а потом автоматически выгибаясь в дугу усмешки. Я касаюсь ими лезвия, на котором осталось немного крови. Я… Я хочу домой.