Все будет хорошо

— Не факт… — Так, тащите его в обезьянник. Пусть посидит там. Заболеешь, — снова обращается Леха к врачу, — убьем, я гарантирую. Нет — и мы едим тушенку с перцем по-Федорычевски.

Федорыч улыбается и соглашается. Мы под руки ведем его в изолятор. Мне приходится вплотную прицепить Вику к решетке, чтобы она не загрызла врача раньше времени.

— Держись, Федорыч! — говорю ему.

— Мне бы твой оптимизм, — отвечает он, и я закрываю клетку.

На следующий день я нахожу его мертвым. Он валяется рядом с Викой, которая пытается ртом дотянуться до его разрезанного горла. На полу рядом с его телом — бумагорез, он брал его на вылазку. Какие же мы идиоты! Но больше всего меня беспокоит другое: почему, Федорыч, почему? Есть же лекарство. Твое лекарство! И что теперь будет с Викой?

Я возвращаюсь из обезьянника, от Вики. Лучше от лекарства ей не становится. Сегодня ее рвало, и мне показалось, что все, конец — умрет. Безумно хотелось ворваться в клетку, обнять ее, зарыться лицом в волосах, чувствовать ее дыхание, просто пожалеть напоследок. Но — отпустило. Она опять уничтожила меня взглядом, нарычала, оскалив зубы. Как же я устал от этого!

Леха пытается в очередной раз взломать бронированную дверь оружейной комнаты. Она, естественно, не поддается. Леха пыхтит, его лоб блестит от пота, но нам позарез нужно оружие — Сайги хватит еще максимум на пару зомби.

— Помочь?

— Сам как думаешь? — язвит Леха.

— Перехвати лом вот так, — показывает он.

— А я попробую нажать.

Пока мы корчимся в тщетной попытке сломать петли, вбегает довольный ухмыляющийся Стас.

— Эй, народ, зацените!

— Дебил, на пост вернись, — тревожится Леха.

— Да ладно, вы только гляньте, — настаивает Стас и машет, чтобы мы шли за ним.

Мы подходим к окну второго этажа и выглядываем во двор.

— Зацени, что творят! — усмехается Стас.

— Скажи мне кто, что такое возможно… — качает головой Леха.

Два зомби прямо на лавке занимаются сексом. Отсюда они кажутся не больше ногтя, но их движения не двусмысленны. Она, опершись на спинку лавки, скачет на нем вверх-вниз, а он даже поглаживает ее по бедрам.

— Может, остаточная память? — предполагает Леха.

— Федорыч что-то такое говорил.

— Да какая разница? Прикольно ведь! — не унимается Стас.

— Ладно, все понятно. Курица, если ей голову отрубить, тоже бегает. Не на что тут смотреть, только себя дразнить, — говорит Леха и уходит.

Стас, ухмыляясь, досматривает до конца. Зомби просто останавливаются и встают посреди пустоты.

— Шоу окончено. Прям как ТНТ посмотрел, — ржет Стас и отворачивается покурить.

Я по инерции наблюдаю за монстрами. И тут… Нет, не может быть. Это — осмысленное действие. Какая, нафиг, остаточная память? Федорыч был башка, но он не видел этого. А я вижу! Они… Тут зомби нас заметили и кинулись к отделу.

— Бегут, — говорю Стасу.

— Опа, — он выбрасывает тлеющий окурок в окно и вскидывает Сайгу.

— Может, Леху позовем?

— Ты во мне сомневаешься? — обижается Стас.

— Делай, как знаешь. Просто патронов у нас, считай, не осталось.

— На этих хватит, — щеголяет Стас и стреляет.

Первый выстрел — мимо. Второй задевает мужика, роняет на землю, но он встает. Третий — опять в молоко. Доигрались. Из-за домов выбегает еще двое, столько же — со стороны автостоянки. Потом появляется все больше и больше тварей. Все оставшиеся в городе зомби, наконец, решили нас навестить. Я сообщаю Стасу, который перезаряжает карабин, кричу Лехе, а самого тянет вниз. Стас что-то орет, расстреливая толпу. Влетевший наверх Леха пытается вырвать у него карабин, а я делаю шажок назад. Затем — еще, и еще, и еще, и я не замечаю, как оказываюсь в обезьяннике, перед Викой.

Сверху все еще слышится стрельба. Может, справятся. Бог им в помощь. Я смотрю на пятно, которое осталось от Федорыча. Вика скалится на меня из угла. И мозаика, паззл из поступков и мыслей, неожиданно складывается в понятную картину, и отчего-то становится легко. Я вдруг понимаю, что судьба играет со мной. Каждый шаг вел меня сюда и сейчас. Просто последние дни фатум ходил с козырей. Если бы не самоубийство Федорыча, я бы не смирился с тем, что лекарство — пустышка. Если бы не вульгарность Стаса, никогда бы не увидел нежный поцелуй, который один зомби подарил другому, и как мертвый парень влюбленно гладит свою девушку по щеке.

Я хотел обыграть судьбу, но теперь мне надоело — она всегда жульничает. Я подготавливаю Вику, как для инъекции, только ненавистного шприца рядом нет. Я любуюсь ей, смотрю на ее стеклянные глаза, на проступившую из-за затянутого жгута вену… Сжимаю бумагорез, чьи щелчки отмеряют сантиметр лезвия. Делаю надрез, и из раны вытекает вишневая кровь. Зачарованно слежу за тем, как она бежит по хрупкому запястью. Вика не рыпается, как будто обо всем догадывается.