Всего лишь месяц

Рассказывала про Тедди и выслушивала советы «мамы троих и бабушки восьмерых детей», с каждой минутой все больше желая сбежать, не дожидаясь главы аврората. Тонкс совершенно не представляла, как тот отреагирует на ее слова. А что, если он действительно готов на все, лишь бы отправить за решетку всех пожирателей? Вот если бы поговорить с кем-нибудь знакомым, вроде Кингсли…

Кингсли! Как же ей раньше это в голову не пришло!

В приемной министра ее ждать не заставили. Он ее приходу явно обрадовался, разве что не завопил, как ребята на Гриммо. Провел в кабинет, предложил чаю. Посмеялся сравнению с одним волшебником, все беседы начинавшим именно так.

— Дора, почему-то мне кажется, что ты не просто соскучилась по старому другу. Я прав?

— Да… То есть, нет… — растерялась она. — Я не знаю.

— Ну ладно, не торопись. Лимонную дольку?

Тонкс прыснула:

— А есть?

— Увы… — развел руками Кингсли. — Зато есть фирменное печенье от МакГонагалл. Присылает каждую неделю: считает, что должность у меня вредная. Кстати, тебе тоже не помешает, а то вид что-то бледный. Ну, что у тебя там стряслось?

Вторая ночь мало отличалась от первой. Разве что тем, что ближе к рассвету вконец умотавшаяся Тонкс принесла Тедди в спальню. И уселась вместе с ним на кровать, бесцеремонно подвинув чужие ноги.

К концу первой недели Лестрейндж молча ложился на дальнюю сторону кровати, накрывал голову подушкой и засыпал, даже не заикаясь ни о каких фобиях.

Сама Тонкс засыпала сидя, стоя и на ходу. Когда мыла посуду, кормила Тедди или играла с ним. Засыпала у постели Рема, и, кажется, даже во время аппарации.

Обычно ее ночные танцы с сыном на руках заканчивались одинаково: она приходила к себе, садилась на край кровати и укачивала его уже там. Там же и кормила: в первые дни стыдливо отворачиваясь и закрываясь прихваченным из детской пледом, а потом — наплевав на все — просто расстегивала пижаму. В конце концов, Лестрейнджа никто в ее постель не приглашал. Впрочем, в глубине души она была благодарна ему за то, что он не жаловался и никак не комментировал происходящее. И не была уверена, что на его месте смогла бы столько ночей подряд выносить над ухом плач чужого ребенка.

По утрам Тонкс вымарывала в календаре очередную клеточку, радуясь тому, что с каждым днем все ближе и ближе та, на которой написано «Финиш». И пусть до нее еще девятнадцать чистых… Это все же меньше, чем тридцать, верно?

— Басти, разве такое можно забыть? Ты же был героем дня! — Тонкс давно не слышала, чтобы голос матери так звучал. Низкий, воркующий. Когда-то, в незапамятные времена, она так разговаривала с отцом. Потом интонации сменились, командные нотки как-то постепенно вытеснили все остальные. А после смерти отца мамин голос и вовсе угас, потускнел. И вот теперь… будто хроноворотом их отбросило лет на десять назад. Вернее, только ее, маму.

Андромеда рассмеялась тихим глубоким смехом, которого Тонкс тоже давно не слышала. Осторожно приоткрыла дверь, заглянула в комнату. Мама сидела в кресле, Лестрейндж — рядом, на столе. Тонкс так и застыла: «Мама разрешила кому-то усесться на стол! Определенно, где-то сдох еще нестарый гиппогриф! Или целое стадо!»

И тут «Басти» наклонился к Андромеде… Та чуть откинула голову, и Тонкс вдруг показалось, что сейчас они поцелуются! Они поцелуются, а она умрет на месте от… От удивления.

— Я не помешала? — делано-спокойно поинтересовалась, входя в гостиную.

— Ну что ты? — голос у матери моментально стал прежним. — Какие-нибудь новости?

— Без изменений, — буркнула она. — На ужин бутерброды?

Андромеда вышла из комнаты, не удостоив дочь ответом. Лестрейндж чуть задержался:

— Разумеется, ты помешала. Причем нарочно. Что на тебя нашло? Неужели все-таки ревность, а?

— Идите к дьяволу!

— Какая еще ревность? Вы вообще спятили? — говорила она тем же вечером. Правда, не Лестрейнджу — тот устроился в гостиной с «Пророком», а грязным одежкам Тедди, которые делила на две кучки: «еще разок наденет» и«точно надо стирать». Как обычно, вторая получилась куда больше.

Отнесла в ванную, привычно взмахнула палочкой, пробормотав заклинание стирки. Бросила взгляд в зеркало… Да-а…

«Ты на себя в зеркало давно смотрела?» — об этом, кажется, он спросил ее в первый вечер? А ведь давно. Не останавливалась перед ним на пару секунд, приглаживая волосы, а именно смотрела: то беспрестанно меняясь — от девчонки с торчащими во все стороны разноцветными вихрами до роскошной дамы, манерно накручивающей на палец золотистый локон; то кривляясь, то любуясь собой… Да, последний раз был очень давно, уже и не вспомнить. Кажется, еще до рождения Тедди.

Разгладила пальцем наметившиеся в уголках глаз морщинки, потом убрала их совсем… Не годится выглядеть старше своих лет, тем более, возможности метаморфа позволяют. Поиграла с цветом волос, но любимый розовый решила не оставлять: все-таки он для юной девушки, а не молодой мамы… То ли дело сиреневый! Взглянула на себя — яркую, посвежевшую — и… вернула все, как было.