Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
87 мин, 52 сек 18528
— Все будет хорошо… Рано или поздно все кошмары заканчиваются… — шепчет тот, кто ее обнимает. Неужели?
— Рем?
— Этот страшный сон закончится еще не скоро. Может быть, вообще никогда, — теперь голос звучит обычно, и Тонкс его сразу узнает.
— Вы?! Но какого?
— Ты так орала, что стены тряслись. Не хотелось, чтобы волчонок проснулся. Мне уже осточертел его визг.
Лестрейндж пошевелился, убрал руки, и Тонкс моментально вскочила: не хватало только, чтобы он сбросил ее с колен, как приставучую кошку!
Стояла рядом, не зная, что сказать. «Спасибо»? По хорошему, надо бы. Но надменная физиономия так не располагала к проявлениям благодарности!
Он подвинулся, кивнул на освободившееся место рядом. Довольно долго оба молчали.
— Снами можно управлять, — вдруг сказал он. — Главное осознать, что это сон. Твой сон. И ты в нем главная.
— Откуда вы…
Он горько усмехнулся:
— Пришлось научиться, после Азкабана. И ты научишься.
Поднялся, пошел по тропинке к дому.
— Она мне часто снится, — сказала вдруг Тонкс. Гравий под ногами Лестрейнджа перестал хрустеть. — Знаете, тогда, в Хогвартсе… Она запустила в меня «Авадой», а я… Я споткнулась! И осталась жива! Мерлиновы подштанники, столько народу тогда погибло, а я выжила только потому, что неуклюжая дура!
— Или потому, что у тебя осталось нечто, для чего стоит жить.
— И что это?
— Тебе видней, — камешки на дорожке снова захрустели.
— А вы? — крикнула Тонкс ему вслед. — Вы для чего живете?
— Чтобы любоваться на твою бледную физиономию днем и слушать истерики по ночам, — донеслось из темноты.
Проснулась Тонкс поздно — судя по тому, что солнечный луч не касался тоненькой ниточкой подоконника, а широкой полосой разлегся на полу. Испуганно подскочила:
— Тедди!
Обычно сын просыпался куда раньше, а если не спал он, то и другим не удавалось. Пошлепала босыми ногами в детскую — пусто. Прислонилась к стене, унимая панику: «Мама просто взяла его к себе. Да, раньше за ней такого не водилось, но мало ли что в жизни случается?»
В комнате Андромеды тоже никого не было.
Зачем-то выскочила на улицу, огляделась. Само собой, никого, только соседский кот вылизывается у забора. Вернулась в дом, прислушалась… Кажется, из сада доносились какие-то звуки: то ли песня, то ли нет? Если песня, то певцу кто-то сильно на ухо наступил.
Лестрейндж сидел в саду, на качелях, как ночью. Только теперь на его груди спал Тедди. Тонкс остановилась, не зная, то ли благодарить, то ли ругаться… то ли просто любоваться довольным и расслабленным видом обоих.
Лестрейндж, видимо, ее не заметил — судя по тому, что продолжил, страшно фальшивя, напевать:
— Пройдут года, но я вернусь
К тебе, о моя Анна!
Пожалуй, больше всего ее удивила сама песня: насколько Тонкс было известно, магловская.
Но вот он замолчал, и она осторожно приблизилась:
— Послушайте… зачем?… Нет, спасибо, конечно, но…
— Решил дать тебе выспаться. А то ведь и правда свихнешься, а переезжать с тобой в Мунго мне хочется не больше, чем тебе со мной в Азкабан.
— Понятно… Всё как всегда: обеспечиваете себе комфортное существование. Чего еще ждать от слизеринца? — усмехнулась она, присаживаясь рядом на корточки. Помолчала, а потом любопытство все же пересилило: — Я знаю вашу песню! Мне ее в детстве папа пел. А вам-то она откуда известна?
— Откуда и тебе, — коротко ответил он. Перехватил ее удивленный взгляд и уточнил: — от моего папы, само собой.
— Не знала, что в вашем семействе увлекаются магловским фольклором.
— А она и не магловская. В какой-то мере, это часть семейной истории…
Он снова замолчал, и Тонкс не выдержала:
— Расскажете?
— Почему бы и нет? «Джона-Чужеземца», о котором тут поется, на самом деле звали Джонатан Лестрейндж… Один из моих предков, да… В восемнадцать лет разругался с семьей, запретившей ему жениться на любимой девушке-сквибе. Нанялся на магловский корабль, а тот оказался военным. Перед решающим сражением юный Джонатан запаниковал и не придумал ничего лучше, чем вызвать бурю, потопившую большую часть неприятельского флота.
— Но ведь магам нельзя вмешиваться в дела маглов! По-моему, после такого вашему предку была одна дорога: в Азкабан!
— Думаю, он тоже это понимал. И предпочел другую. Джонатан не стал ждать решения Совета Магов, отдал палочку на хранение лучшему другу и занялся тем, что умел делать без магии. Двадцать лет проплавал вдали от английских берегов, надеясь однажды вернуться к своей Анне… Ну, ты песню тоже знаешь. А в один прекрасный день появился в родительском поместье, безмерно богатым. Старшие братья к тому времени умерли, так что проблем с восстановлением в правах не было.
Тонкс усмехнулась:
— Похоже, Лестрейнджи во все времена были чокнутыми придурками.
— Точно. Так же, как и Блэки.
— А она… Анна… Она его дождалась? — против воли голос дрогнул. А Тонкс еще считала, что ни капли не сентиментальна!
— Она умерла примерно за год до его возвращения.
— Ой… но…
— Рем?
— Этот страшный сон закончится еще не скоро. Может быть, вообще никогда, — теперь голос звучит обычно, и Тонкс его сразу узнает.
— Вы?! Но какого?
— Ты так орала, что стены тряслись. Не хотелось, чтобы волчонок проснулся. Мне уже осточертел его визг.
Лестрейндж пошевелился, убрал руки, и Тонкс моментально вскочила: не хватало только, чтобы он сбросил ее с колен, как приставучую кошку!
Стояла рядом, не зная, что сказать. «Спасибо»? По хорошему, надо бы. Но надменная физиономия так не располагала к проявлениям благодарности!
Он подвинулся, кивнул на освободившееся место рядом. Довольно долго оба молчали.
— Снами можно управлять, — вдруг сказал он. — Главное осознать, что это сон. Твой сон. И ты в нем главная.
— Откуда вы…
Он горько усмехнулся:
— Пришлось научиться, после Азкабана. И ты научишься.
Поднялся, пошел по тропинке к дому.
— Она мне часто снится, — сказала вдруг Тонкс. Гравий под ногами Лестрейнджа перестал хрустеть. — Знаете, тогда, в Хогвартсе… Она запустила в меня «Авадой», а я… Я споткнулась! И осталась жива! Мерлиновы подштанники, столько народу тогда погибло, а я выжила только потому, что неуклюжая дура!
— Или потому, что у тебя осталось нечто, для чего стоит жить.
— И что это?
— Тебе видней, — камешки на дорожке снова захрустели.
— А вы? — крикнула Тонкс ему вслед. — Вы для чего живете?
— Чтобы любоваться на твою бледную физиономию днем и слушать истерики по ночам, — донеслось из темноты.
Проснулась Тонкс поздно — судя по тому, что солнечный луч не касался тоненькой ниточкой подоконника, а широкой полосой разлегся на полу. Испуганно подскочила:
— Тедди!
Обычно сын просыпался куда раньше, а если не спал он, то и другим не удавалось. Пошлепала босыми ногами в детскую — пусто. Прислонилась к стене, унимая панику: «Мама просто взяла его к себе. Да, раньше за ней такого не водилось, но мало ли что в жизни случается?»
В комнате Андромеды тоже никого не было.
Зачем-то выскочила на улицу, огляделась. Само собой, никого, только соседский кот вылизывается у забора. Вернулась в дом, прислушалась… Кажется, из сада доносились какие-то звуки: то ли песня, то ли нет? Если песня, то певцу кто-то сильно на ухо наступил.
Лестрейндж сидел в саду, на качелях, как ночью. Только теперь на его груди спал Тедди. Тонкс остановилась, не зная, то ли благодарить, то ли ругаться… то ли просто любоваться довольным и расслабленным видом обоих.
Лестрейндж, видимо, ее не заметил — судя по тому, что продолжил, страшно фальшивя, напевать:
— Пройдут года, но я вернусь
К тебе, о моя Анна!
Пожалуй, больше всего ее удивила сама песня: насколько Тонкс было известно, магловская.
Но вот он замолчал, и она осторожно приблизилась:
— Послушайте… зачем?… Нет, спасибо, конечно, но…
— Решил дать тебе выспаться. А то ведь и правда свихнешься, а переезжать с тобой в Мунго мне хочется не больше, чем тебе со мной в Азкабан.
— Понятно… Всё как всегда: обеспечиваете себе комфортное существование. Чего еще ждать от слизеринца? — усмехнулась она, присаживаясь рядом на корточки. Помолчала, а потом любопытство все же пересилило: — Я знаю вашу песню! Мне ее в детстве папа пел. А вам-то она откуда известна?
— Откуда и тебе, — коротко ответил он. Перехватил ее удивленный взгляд и уточнил: — от моего папы, само собой.
— Не знала, что в вашем семействе увлекаются магловским фольклором.
— А она и не магловская. В какой-то мере, это часть семейной истории…
Он снова замолчал, и Тонкс не выдержала:
— Расскажете?
— Почему бы и нет? «Джона-Чужеземца», о котором тут поется, на самом деле звали Джонатан Лестрейндж… Один из моих предков, да… В восемнадцать лет разругался с семьей, запретившей ему жениться на любимой девушке-сквибе. Нанялся на магловский корабль, а тот оказался военным. Перед решающим сражением юный Джонатан запаниковал и не придумал ничего лучше, чем вызвать бурю, потопившую большую часть неприятельского флота.
— Но ведь магам нельзя вмешиваться в дела маглов! По-моему, после такого вашему предку была одна дорога: в Азкабан!
— Думаю, он тоже это понимал. И предпочел другую. Джонатан не стал ждать решения Совета Магов, отдал палочку на хранение лучшему другу и занялся тем, что умел делать без магии. Двадцать лет проплавал вдали от английских берегов, надеясь однажды вернуться к своей Анне… Ну, ты песню тоже знаешь. А в один прекрасный день появился в родительском поместье, безмерно богатым. Старшие братья к тому времени умерли, так что проблем с восстановлением в правах не было.
Тонкс усмехнулась:
— Похоже, Лестрейнджи во все времена были чокнутыми придурками.
— Точно. Так же, как и Блэки.
— А она… Анна… Она его дождалась? — против воли голос дрогнул. А Тонкс еще считала, что ни капли не сентиментальна!
— Она умерла примерно за год до его возвращения.
— Ой… но…
Страница 12 из 24
