Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
87 мин, 52 сек 18538
— Ах да, помню: это вам не палочкой махать! — не смогла, все-таки не смогла она сдержать улыбки. — Что это? — вздрогнула, услышав пронзительный писк.
— Датчик, — ответил Снейп. — Прошел час с… начала эксперимента.
Возможно, если бы он не запнулся, она бы и внимания не обратила, но сейчас…
— Снейп!
— Что вам еще?
— Я опоздала на полчаса. Мы с вами беседуем не больше десяти минут. Вы выпили зелье раньше назначенного времени! — обвиняющим тоном произнесла она. — Но почему?!
— Зелье экспериментальное, готовится неделю, я не мог предусмотреть длительность процесса с точностью до минуты. А начинать, как я уже говорил, нужно в тот момент, когда цвет меняется в последний раз. Иначе ничего не получится, — спокойно объяснил он. На взгляд Тонкс — слишком спокойно. Опыт подсказывал, что таким тоном обычно не отвечают на обвинения, а только произносят явную, хорошо отрепетированную — до такой степени, что сам начинаешь в это верить — ложь.
— Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в зельях… Но еще помню, что, даже если оно готовится месяц, время все равно указывается в часах и минутах. Иногда даже секундах! Вы не могли не знать об этом, вы нарочно все сделали! Одного не могу понять: зачем?
— Вы ничего не докажете, — отмахнулся Снейп. — В любом случае, уже поздно что-то менять!
Тонкс показалось, что в его голосе промелькнуло злорадство. Она снова прошлась по палате.
— А знаете, Снейп… — обернулась к нему. — Я ведь никому, никогда не рассказывала, что Рем уходил из дома в полнолуния. Об этом знали только он и я. И еще, — сделала паузу, в упор взглянула на спокойного, как памятник, Снейпа, — тот, к кому именно он уходил! Он каждый раз был у вас, верно? Ну, что примолкли?
— А что вы хотите услышать?
Нет, он еще спрашивает!
— Когда это все у вас началось, черт возьми?!
— Вас не касается, — отвернулся он. — А впрочем… еще в школе. Довольны?
— Но вы же… Вы выгнали его из Хогвартса в девяносто четвертом!
— Все любовники иногда ссорятся. Тем более, ваш блохастый кузен, Блэк — тот еще раздражающий фактор. После его смерти Люпин пришел ко мне. Обвинил во всем, устроил скандал, — Снейп остановился, прикрыл глаза, будто вспоминая подробности. Похоже, скандал перерос во что-то более приятное — слишком уж довольное у него было лицо. — Потом мы помирились, — закончил он.
— Та-ак… — Тонкс тоже вспомнила то время. — И после этого он сказал, что нам лучше расстаться?
— Именно! Но разве до вас могло что-нибудь дойти! Ходили за ним бледной молью с унылой физиономией! Ремус места себе не находил!
— Это еще почему?
— Да потому, дура вы набитая, что он любил вас! Да, вас тоже! И не мог жить нормально, зная, что вы, видите ли, страдаете! А потом я… мне…
— Пришлось убить Дамблдора? И он перестал вам верить, по крайней мере, на какое-то время?
Снейп ничего не ответил, и Тонкс продолжила:
— И, выбирая между вами и мной, предпочел меня.
— Именно, — усмехнулся Снейп. — Выбрал то, что одобряется обществом. Он ведь всегда хотел быть «как все».
— И его можно понять, — кивнула Тонкс. — Учитывая, насколько он «не как все». А сейчас вы решили за него…
Оба довольно долго молчали. Потом Тонкс хитро улыбнулась:
— Ну что ж… Будем дружить семьями! Может, обнимемся по этому поводу?
— Э-э-э… Спасибо, миссис Люпин. Как-нибудь в другой раз.
Судя по выражению лица, «другой раз» Снейп планировал не раньше, чем флобберчерви полетят.
— Кстати, называйте меня «Тонкс». Вряд ли после развода я оставлю фамилию мужа. А видеться нам придется часто — все-таки Тедди не только мой сын.
Снова что-то пискнуло у кровати Ремуса. Снейп взмахнул палочкой, и над лежащим появилось что-то вроде разноцветного облака, повторяющего очертания фигуры. Он вгляделся: напряженно, сосредоточено. Похоже, увиденное Снейпа обрадовало, потому что он вдруг улыбнулся. Получилось как-то кривовато, будто мышцы лица не привыкли к такой мимике.
— Хорошо… Тонкс.
Домой она вернулась совершенно обессиленной. Упала в кресло, прикрыла глаза. Басти присел рядом:
— Что с тобой? А где твой… Что случилось?
— Потом расскажу, — вздохнула она. — А вообще — все замечательно! Мой муж спит со Снейпом, я сплю с беглым преступником, и…
— И?
— У нас осталось всего три дня!
— Так не будем терять время, — прошептал Басти, притягивая ее к себе.
— У нас осталась последняя ночь! — трагическим тоном заявила Тонкс, едва открыв глаза. — Последняя, Басти!
— Уверена? — улыбнулся он.
— Конечно, — она взглядом указала на календарь на стене, где до «финиша» оставалась не вычеркнутой только одна клеточка.
Басти внимательно посмотрел — не на календарь, на Тонкс, будто пытался что-то прочесть на ее лице. Вздохнул, сказал: «Ясно», — и принялся одеваться.
И тут на подоконник плюхнулась толстая сова.
— Рем очнулся! — завопила Тонкс, отвязав от ее лапы пергамент и пробежав глазами несколько слов в нем. — Я к нему! Мама! — крикнула в глубину дома. Ответа не послышалось, и она обернулась к Рабастану: — Басти, побудешь с Тедди?
— А у меня есть выбор?
— Датчик, — ответил Снейп. — Прошел час с… начала эксперимента.
Возможно, если бы он не запнулся, она бы и внимания не обратила, но сейчас…
— Снейп!
— Что вам еще?
— Я опоздала на полчаса. Мы с вами беседуем не больше десяти минут. Вы выпили зелье раньше назначенного времени! — обвиняющим тоном произнесла она. — Но почему?!
— Зелье экспериментальное, готовится неделю, я не мог предусмотреть длительность процесса с точностью до минуты. А начинать, как я уже говорил, нужно в тот момент, когда цвет меняется в последний раз. Иначе ничего не получится, — спокойно объяснил он. На взгляд Тонкс — слишком спокойно. Опыт подсказывал, что таким тоном обычно не отвечают на обвинения, а только произносят явную, хорошо отрепетированную — до такой степени, что сам начинаешь в это верить — ложь.
— Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в зельях… Но еще помню, что, даже если оно готовится месяц, время все равно указывается в часах и минутах. Иногда даже секундах! Вы не могли не знать об этом, вы нарочно все сделали! Одного не могу понять: зачем?
— Вы ничего не докажете, — отмахнулся Снейп. — В любом случае, уже поздно что-то менять!
Тонкс показалось, что в его голосе промелькнуло злорадство. Она снова прошлась по палате.
— А знаете, Снейп… — обернулась к нему. — Я ведь никому, никогда не рассказывала, что Рем уходил из дома в полнолуния. Об этом знали только он и я. И еще, — сделала паузу, в упор взглянула на спокойного, как памятник, Снейпа, — тот, к кому именно он уходил! Он каждый раз был у вас, верно? Ну, что примолкли?
— А что вы хотите услышать?
Нет, он еще спрашивает!
— Когда это все у вас началось, черт возьми?!
— Вас не касается, — отвернулся он. — А впрочем… еще в школе. Довольны?
— Но вы же… Вы выгнали его из Хогвартса в девяносто четвертом!
— Все любовники иногда ссорятся. Тем более, ваш блохастый кузен, Блэк — тот еще раздражающий фактор. После его смерти Люпин пришел ко мне. Обвинил во всем, устроил скандал, — Снейп остановился, прикрыл глаза, будто вспоминая подробности. Похоже, скандал перерос во что-то более приятное — слишком уж довольное у него было лицо. — Потом мы помирились, — закончил он.
— Та-ак… — Тонкс тоже вспомнила то время. — И после этого он сказал, что нам лучше расстаться?
— Именно! Но разве до вас могло что-нибудь дойти! Ходили за ним бледной молью с унылой физиономией! Ремус места себе не находил!
— Это еще почему?
— Да потому, дура вы набитая, что он любил вас! Да, вас тоже! И не мог жить нормально, зная, что вы, видите ли, страдаете! А потом я… мне…
— Пришлось убить Дамблдора? И он перестал вам верить, по крайней мере, на какое-то время?
Снейп ничего не ответил, и Тонкс продолжила:
— И, выбирая между вами и мной, предпочел меня.
— Именно, — усмехнулся Снейп. — Выбрал то, что одобряется обществом. Он ведь всегда хотел быть «как все».
— И его можно понять, — кивнула Тонкс. — Учитывая, насколько он «не как все». А сейчас вы решили за него…
Оба довольно долго молчали. Потом Тонкс хитро улыбнулась:
— Ну что ж… Будем дружить семьями! Может, обнимемся по этому поводу?
— Э-э-э… Спасибо, миссис Люпин. Как-нибудь в другой раз.
Судя по выражению лица, «другой раз» Снейп планировал не раньше, чем флобберчерви полетят.
— Кстати, называйте меня «Тонкс». Вряд ли после развода я оставлю фамилию мужа. А видеться нам придется часто — все-таки Тедди не только мой сын.
Снова что-то пискнуло у кровати Ремуса. Снейп взмахнул палочкой, и над лежащим появилось что-то вроде разноцветного облака, повторяющего очертания фигуры. Он вгляделся: напряженно, сосредоточено. Похоже, увиденное Снейпа обрадовало, потому что он вдруг улыбнулся. Получилось как-то кривовато, будто мышцы лица не привыкли к такой мимике.
— Хорошо… Тонкс.
Домой она вернулась совершенно обессиленной. Упала в кресло, прикрыла глаза. Басти присел рядом:
— Что с тобой? А где твой… Что случилось?
— Потом расскажу, — вздохнула она. — А вообще — все замечательно! Мой муж спит со Снейпом, я сплю с беглым преступником, и…
— И?
— У нас осталось всего три дня!
— Так не будем терять время, — прошептал Басти, притягивая ее к себе.
— У нас осталась последняя ночь! — трагическим тоном заявила Тонкс, едва открыв глаза. — Последняя, Басти!
— Уверена? — улыбнулся он.
— Конечно, — она взглядом указала на календарь на стене, где до «финиша» оставалась не вычеркнутой только одна клеточка.
Басти внимательно посмотрел — не на календарь, на Тонкс, будто пытался что-то прочесть на ее лице. Вздохнул, сказал: «Ясно», — и принялся одеваться.
И тут на подоконник плюхнулась толстая сова.
— Рем очнулся! — завопила Тонкс, отвязав от ее лапы пергамент и пробежав глазами несколько слов в нем. — Я к нему! Мама! — крикнула в глубину дома. Ответа не послышалось, и она обернулась к Рабастану: — Басти, побудешь с Тедди?
— А у меня есть выбор?
Страница 22 из 24
