Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
87 мин, 52 сек 18540
— Нету, — рассмеялась она. Послала ему воздушный поцелуй и аппарировала.
Не помнила, как взбежала на пятый этаж. Толкнула дверь палаты… Снейпа там не оказалось («Мелочь, а приятно» — мелькнуло в мыслях). Рем сидел в кровати и, видимо, завтракал. Или просто ковырял ложкой в банке с чем-то малиновым. Увидел ее, сперва обрадовался, а потом будто тень на лицо набежала.
Тонкс и сама смутилась, застыла у двери, не зная, что сказать.
— Дора… — А сам смотрит в сторону, ну прямо как тогда, когда рассказывал ей сказки о невозможности для оборотня создать семью. Вместо того, чтобы честно сказать: «Я люблю этого сальноволосого урода и хочу быть с ним!» — Дора, я не хотел, чтобы так получилось, поверь! Я бы никогда не бросил тебя и Тедди!
Она улыбнулась, присела рядом:
— Я знаю, Рем. Но… понимаешь… Я бы сама тебя бросила рано или поздно. И мне было бы ужасно стыдно. Зато теперь хорошо! Наверное, мама права — я не умею долго любить. А тебе нужен тот, кто умеет.
— Значит, ты не сердишься?
Она помотала головой, и тогда Рем впервые улыбнулся: свободно, как человек, сбросивший тяжелый груз. И ей тоже стало хорошо и свободно. Рассказывала ему о Тедди, о Гарри с друзьями — и не официальную версию, а то, что увидела, когда навещала их. Болтала и смеялась до тех пор, пока не пришла целительница и не выгнала ее из палаты, заявив, что пациенту нужен покой.
— Тедди, наверное, и не вспомнит меня, — сказал Рем на прощание. — Ему ведь всего неделя была, когда я… исчез.
— Хочешь, завтра приду вместе с ним?
— Очень! — расплылся в улыбке Ремус.
В последнюю ночь они с Басти не заснули ни на минуту. В перерывах лежали, обнявшись, Тонкс гладила его по спине, плечам… Запоминала.
Потому что еще три часа…
Два…
Меньше часа…
Рабастан поднялся, начал одеваться. Бросил через плечо:
— И тебе советую. А то неудобно будет перед коллегами из аврората.
Тонкс потянулась за палочкой (специально вчера положила поближе). И, само собой, не нашла.
— Да здесь она, здесь, — усмехнулся Рабастан. — Сядь! — прошипел, стоило Тонкс пошевелиться. Вытащил из шкафа, не глядя, джинсы и футболку, швырнул ей.
— Давно ты догадался?
— Когда ты сказала про последнюю ночь. И лицо у тебя при этом было такое… Будто ты со мной уже попрощалась.
— И ты все равно… занимался со мной любовью?
— Почему бы не получить удовольствие напоследок?
— Вот оно как, — почему-то его слова прозвучали настолько обидно…
— Что это будет? — спросил он. — Антиаппарационный щит? Перекрытые камины?
— Все сразу.
— Во всем доме?
— Да.
Прошелся по комнате, потом резко обернулся к ней:
— И почему я думаю, что ты врёшь? Не может быть, чтобы никакого выхода не осталось, — и вдруг рявкнул, наставив на нее палочку: — Как отсюда убраться?
Она опустила голову:
— Никак.
— Врёшь! Камины, по крайней мере, должны были оставить — на всякий случай.
— Камины не перекрыты, но у всех только один пункт назначения.
— Азкабан?
— Зачем так сразу? Камера предварительного заключения при аврорате.
— Спасибо, — отвесил он шутовской поклон. — Так намного лучше, конечно!
Снова прошелся по комнате.
— Но почему, почему ты это сделала?!
— Потому что, — Тонкс старалась говорить как можно спокойней, но голос все равно дрожал, срывался. — Как бы я… не относилась к тебе… С точки зрения закона ты — преступник. И степень твоей вины должен определять Визенгамот. А моя задача, как аврора, предоставить ему эту возможность…
— О-о, Мерлин, с кем я связался! Да уж, не подумал, что аврор — это не профессия, а образ жизни! А ты, девочка, — Рабастан вдруг обернулся, и от его взгляда Тонкс стало не по себе. — Ты решила, что завела себе ручного Пожирателя смерти? Ну что ж, выходит, мы оба ошиблись! Инкарцеро! — взмахнул он палочкой. Наклонился над связанной Тонкс: — Последний раз спрашиваю. Как. Отсюда. Выйти. Ну?
— Никак.
— Неправильный ответ. Будем добиваться правильного? Ты вообще помнишь, за что меня в первый раз посадили? Хочешь, поделюсь, что чувствует тот, кто применяет «Круциатус»? — Больше всего Тонкс хотелось просто закрыть глаза. Никогда она его таким не видела. И предпочла бы не видеть. — Упоительнейшие ощущения, надо сказать! А вот тому, кто на другом конце заклинания, ни грамма не весело!
У нее дыхание перехватило:
— Ты этого не сделаешь, — прошептала, сама не веря в это. Почему он должен отказываться от возможности спасения из-за той, которая годится лишь на то, чтобы «получить удовольствие напоследок»? А потом можно и… Бросила взгляд на часы: чуть меньше получаса… Выдержит… — Только заглушающее поставь. Тедди проснется, — попросила его, и тут же почувствовала, что веревки пропали.
— Твою мать! — он опустился в кресло. — Вот уж точно — поживешь с идиотом — сам таким же станешь! Ну что ж, так и надо дураку! Только сделай одолжение: в Азкабан ко мне не приходи. А то точно попрошу о поцелуе дементора, в виде исключения. Уж лучше с ними, чем с тобой. Не так противно!
Не помнила, как взбежала на пятый этаж. Толкнула дверь палаты… Снейпа там не оказалось («Мелочь, а приятно» — мелькнуло в мыслях). Рем сидел в кровати и, видимо, завтракал. Или просто ковырял ложкой в банке с чем-то малиновым. Увидел ее, сперва обрадовался, а потом будто тень на лицо набежала.
Тонкс и сама смутилась, застыла у двери, не зная, что сказать.
— Дора… — А сам смотрит в сторону, ну прямо как тогда, когда рассказывал ей сказки о невозможности для оборотня создать семью. Вместо того, чтобы честно сказать: «Я люблю этого сальноволосого урода и хочу быть с ним!» — Дора, я не хотел, чтобы так получилось, поверь! Я бы никогда не бросил тебя и Тедди!
Она улыбнулась, присела рядом:
— Я знаю, Рем. Но… понимаешь… Я бы сама тебя бросила рано или поздно. И мне было бы ужасно стыдно. Зато теперь хорошо! Наверное, мама права — я не умею долго любить. А тебе нужен тот, кто умеет.
— Значит, ты не сердишься?
Она помотала головой, и тогда Рем впервые улыбнулся: свободно, как человек, сбросивший тяжелый груз. И ей тоже стало хорошо и свободно. Рассказывала ему о Тедди, о Гарри с друзьями — и не официальную версию, а то, что увидела, когда навещала их. Болтала и смеялась до тех пор, пока не пришла целительница и не выгнала ее из палаты, заявив, что пациенту нужен покой.
— Тедди, наверное, и не вспомнит меня, — сказал Рем на прощание. — Ему ведь всего неделя была, когда я… исчез.
— Хочешь, завтра приду вместе с ним?
— Очень! — расплылся в улыбке Ремус.
В последнюю ночь они с Басти не заснули ни на минуту. В перерывах лежали, обнявшись, Тонкс гладила его по спине, плечам… Запоминала.
Потому что еще три часа…
Два…
Меньше часа…
Рабастан поднялся, начал одеваться. Бросил через плечо:
— И тебе советую. А то неудобно будет перед коллегами из аврората.
Тонкс потянулась за палочкой (специально вчера положила поближе). И, само собой, не нашла.
— Да здесь она, здесь, — усмехнулся Рабастан. — Сядь! — прошипел, стоило Тонкс пошевелиться. Вытащил из шкафа, не глядя, джинсы и футболку, швырнул ей.
— Давно ты догадался?
— Когда ты сказала про последнюю ночь. И лицо у тебя при этом было такое… Будто ты со мной уже попрощалась.
— И ты все равно… занимался со мной любовью?
— Почему бы не получить удовольствие напоследок?
— Вот оно как, — почему-то его слова прозвучали настолько обидно…
— Что это будет? — спросил он. — Антиаппарационный щит? Перекрытые камины?
— Все сразу.
— Во всем доме?
— Да.
Прошелся по комнате, потом резко обернулся к ней:
— И почему я думаю, что ты врёшь? Не может быть, чтобы никакого выхода не осталось, — и вдруг рявкнул, наставив на нее палочку: — Как отсюда убраться?
Она опустила голову:
— Никак.
— Врёшь! Камины, по крайней мере, должны были оставить — на всякий случай.
— Камины не перекрыты, но у всех только один пункт назначения.
— Азкабан?
— Зачем так сразу? Камера предварительного заключения при аврорате.
— Спасибо, — отвесил он шутовской поклон. — Так намного лучше, конечно!
Снова прошелся по комнате.
— Но почему, почему ты это сделала?!
— Потому что, — Тонкс старалась говорить как можно спокойней, но голос все равно дрожал, срывался. — Как бы я… не относилась к тебе… С точки зрения закона ты — преступник. И степень твоей вины должен определять Визенгамот. А моя задача, как аврора, предоставить ему эту возможность…
— О-о, Мерлин, с кем я связался! Да уж, не подумал, что аврор — это не профессия, а образ жизни! А ты, девочка, — Рабастан вдруг обернулся, и от его взгляда Тонкс стало не по себе. — Ты решила, что завела себе ручного Пожирателя смерти? Ну что ж, выходит, мы оба ошиблись! Инкарцеро! — взмахнул он палочкой. Наклонился над связанной Тонкс: — Последний раз спрашиваю. Как. Отсюда. Выйти. Ну?
— Никак.
— Неправильный ответ. Будем добиваться правильного? Ты вообще помнишь, за что меня в первый раз посадили? Хочешь, поделюсь, что чувствует тот, кто применяет «Круциатус»? — Больше всего Тонкс хотелось просто закрыть глаза. Никогда она его таким не видела. И предпочла бы не видеть. — Упоительнейшие ощущения, надо сказать! А вот тому, кто на другом конце заклинания, ни грамма не весело!
У нее дыхание перехватило:
— Ты этого не сделаешь, — прошептала, сама не веря в это. Почему он должен отказываться от возможности спасения из-за той, которая годится лишь на то, чтобы «получить удовольствие напоследок»? А потом можно и… Бросила взгляд на часы: чуть меньше получаса… Выдержит… — Только заглушающее поставь. Тедди проснется, — попросила его, и тут же почувствовала, что веревки пропали.
— Твою мать! — он опустился в кресло. — Вот уж точно — поживешь с идиотом — сам таким же станешь! Ну что ж, так и надо дураку! Только сделай одолжение: в Азкабан ко мне не приходи. А то точно попрошу о поцелуе дементора, в виде исключения. Уж лучше с ними, чем с тобой. Не так противно!
Страница 23 из 24
