Сейчас я спокойно сяду и изложу все свои воспоминания. Размеренно, структурировано, по порядку. Наверное, по порядку. Я, чёрт возьми, представить не могу, во что выльется мой рассказ, но невозможно по порядку рассказать столько всего! Мозг дороже. Да, это всё будет не по порядку. Вероятнее всего, вы ничего не поймёте. Особенно в моём изложении. Я раньше ничего не писал, но я не могу допустить, чтобы эта история осталась неизвестной. Вдруг ещё кто-то сталкивался с подобным? В любом случае, вся парадоксальность произошедшего со мной побуждает к активным действиям. Несмотря на горечь, которую мне пришлось испытать.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 6123
Вместе со зрительными галлюцинациями я испытывал и множество других. Огонь во время этого пожара действительно обжигал меня — кожа оставалась необгоревшей, но чувство было такое, как будто её засунули в печку. Пожалуй, таких сильных осязательных галлюцинаций у меня больше с тех пор не было, но всё равно вещь это была крайне неприятная. Каждый день, выходя из дома, я продирался сквозь заросли гигантской травы. Сначала при этом я испытывал уколы воображаемых колючек и невыносимое жжение. Потом, спустя некоторое время, я научился не обращать внимания на всё это, и теперь спокойствие нарушалось только лёгким покалыванием.
Сложнее было с тем, чтобы определить, настоящий предмет или он существует только в моём воображении. В таком возрасте можно было поверить в реальность чего угодно… Из-за этого я больше не мог ходить в свой старый детский сад. Забыл сказать: у всех моих галлюцинаций было такое невыносимое свойство, как неизменяемость. Стоило мне где-нибудь что-нибудь увидеть, и теперь эту вещь в том месте я буду видеть всегда. Из-за этого трава вокруг дома, которую я уже упоминал, никуда не исчезала, но только прирастала с каждым днём вплоть до того момента, когда болезнь начала сходить на нет. Но это произошло очень нескоро — кажется, полгода я старался как можно меньше ходить по округе, чтобы не понапридумывать новых галлюцинаций. Особенно меня пугали люди, возникающие непонятно откуда — например, каждый раз, когда я проходил мимо торца дома, прямо из стены выходил двухголовый человек и скрывался в траве. Помню, было одно дерево около детской площадки, у которого вместо старых отсохших веток торчали человеческие руки. Когда я ещё не вполне свыкся со своей болезнью, то много спрашивал у родителей, откуда они взялись и почему они боятся людей. Как только я подходил достаточно близко, руки тут же снова уступали место веткам, хоть и не всегда соответствующим реальности. Ещё в местном магазине с потолка свисали какие-то длинные штуки, похожие на связки полугнилых сосисок. Знаете, если взять кишки и перекрутить их в нескольких местах — примерно такая картина и получится. Поэтому я просто не мог зайти в магазин — как только я видел эти штуки, тут же начинало невыносимо тошнить. А самые плохие галлюцинации, разумеется, возникали у меня дома. Так как каждый день я уходил из него и вечером возвращался обратно, вскоре я уже не помнил, какие из вещей были у меня изначально, а какие были результатом болезни. Причём, самое плохое было не в их сути — большинство были довольно безобидными, но их было так много… так много…
Так вот, к чему я это всё. А к тому, что после того, как меня сводили к врачу и несколько дней подержали дома, я не смог снова войти в свой старый детский сад. Стоило ему появиться в моём поле зрения — и я уже бежал вон без оглядки. Так как ни одна из моих галлюцинаций не исчезала со временем, то вместо недавно отделанного розовой краской двуххэтажного дома я видел наполовину рассыпавшуюся заброшку с повсюду торчащей арматурой и бродящими внутри сгоревшими людьми. В том числе — своими одногруппниками. Это, пожалуй, было страшнее всего.
Меня перевели в другой детский сад. А вместе со мной туда перешёл и Максим — мальчик, с которым я общался больше остальных. На протяжении двух лет мы стали лучшими друзьями, и он уговорил своих родителей перевести его туда же, куда перешёл я. Это и не удивительно. Я очень хорошо помню наше с ним общение — и то, как мы познакомились, оба впервые попав в детский сад, и то, как стали проводить вместе время после него… Хотя потом мы разошлись в разные школы, всё равно много лет с тех пор оставались лучшими друзьями. Потом постепенно свободного времени становилось всё меньше и меньше, контакты становились более редкими…
Моя болезнь кончилась через полгода, примерно тогда же надо было и идти в первый класс. Тогда мы ещё гуляли с Максимом каждый день после уроков. Наши родители тоже сильно сблизились, и через несколько лет после знакомства наша дружба превратилась в дружбу семьями. Это значит, что его родителей я теперь видел относительно часто — особенно учитывая, что без них я стал встречаться с Максимом реже из-за обилия уроков. Бывали случаи, когда родителям удавалось где-то раздобыть дешёвые билеты в кино или в театр — в таком случае они всегда брали на три больше, чем надо, специально для Максима и его родителей. Со временем мы почти перестали гулять вместе — времени не хватало. Потом наша семья переехала…
Собственно, некоторое время назад я поговорил со своей матерью. Вообще-то она не была настроена на разговор, но у меня была какая-то причина для того, чтобы его начать. Уже не помню, какая. У моей мамы всегда было слабое здоровье, и я знал, что долго она не протянет. Пришлось заставить себя поговорить.
Тут меня и поджидало начало истории, которую я хочу рассказать. Опять же, не помню, почему, но разговор завертелся вокруг моего детства. И когда я стал говорить о своей болезни, странных галлюцинациях…
Сложнее было с тем, чтобы определить, настоящий предмет или он существует только в моём воображении. В таком возрасте можно было поверить в реальность чего угодно… Из-за этого я больше не мог ходить в свой старый детский сад. Забыл сказать: у всех моих галлюцинаций было такое невыносимое свойство, как неизменяемость. Стоило мне где-нибудь что-нибудь увидеть, и теперь эту вещь в том месте я буду видеть всегда. Из-за этого трава вокруг дома, которую я уже упоминал, никуда не исчезала, но только прирастала с каждым днём вплоть до того момента, когда болезнь начала сходить на нет. Но это произошло очень нескоро — кажется, полгода я старался как можно меньше ходить по округе, чтобы не понапридумывать новых галлюцинаций. Особенно меня пугали люди, возникающие непонятно откуда — например, каждый раз, когда я проходил мимо торца дома, прямо из стены выходил двухголовый человек и скрывался в траве. Помню, было одно дерево около детской площадки, у которого вместо старых отсохших веток торчали человеческие руки. Когда я ещё не вполне свыкся со своей болезнью, то много спрашивал у родителей, откуда они взялись и почему они боятся людей. Как только я подходил достаточно близко, руки тут же снова уступали место веткам, хоть и не всегда соответствующим реальности. Ещё в местном магазине с потолка свисали какие-то длинные штуки, похожие на связки полугнилых сосисок. Знаете, если взять кишки и перекрутить их в нескольких местах — примерно такая картина и получится. Поэтому я просто не мог зайти в магазин — как только я видел эти штуки, тут же начинало невыносимо тошнить. А самые плохие галлюцинации, разумеется, возникали у меня дома. Так как каждый день я уходил из него и вечером возвращался обратно, вскоре я уже не помнил, какие из вещей были у меня изначально, а какие были результатом болезни. Причём, самое плохое было не в их сути — большинство были довольно безобидными, но их было так много… так много…
Так вот, к чему я это всё. А к тому, что после того, как меня сводили к врачу и несколько дней подержали дома, я не смог снова войти в свой старый детский сад. Стоило ему появиться в моём поле зрения — и я уже бежал вон без оглядки. Так как ни одна из моих галлюцинаций не исчезала со временем, то вместо недавно отделанного розовой краской двуххэтажного дома я видел наполовину рассыпавшуюся заброшку с повсюду торчащей арматурой и бродящими внутри сгоревшими людьми. В том числе — своими одногруппниками. Это, пожалуй, было страшнее всего.
Меня перевели в другой детский сад. А вместе со мной туда перешёл и Максим — мальчик, с которым я общался больше остальных. На протяжении двух лет мы стали лучшими друзьями, и он уговорил своих родителей перевести его туда же, куда перешёл я. Это и не удивительно. Я очень хорошо помню наше с ним общение — и то, как мы познакомились, оба впервые попав в детский сад, и то, как стали проводить вместе время после него… Хотя потом мы разошлись в разные школы, всё равно много лет с тех пор оставались лучшими друзьями. Потом постепенно свободного времени становилось всё меньше и меньше, контакты становились более редкими…
Моя болезнь кончилась через полгода, примерно тогда же надо было и идти в первый класс. Тогда мы ещё гуляли с Максимом каждый день после уроков. Наши родители тоже сильно сблизились, и через несколько лет после знакомства наша дружба превратилась в дружбу семьями. Это значит, что его родителей я теперь видел относительно часто — особенно учитывая, что без них я стал встречаться с Максимом реже из-за обилия уроков. Бывали случаи, когда родителям удавалось где-то раздобыть дешёвые билеты в кино или в театр — в таком случае они всегда брали на три больше, чем надо, специально для Максима и его родителей. Со временем мы почти перестали гулять вместе — времени не хватало. Потом наша семья переехала…
Собственно, некоторое время назад я поговорил со своей матерью. Вообще-то она не была настроена на разговор, но у меня была какая-то причина для того, чтобы его начать. Уже не помню, какая. У моей мамы всегда было слабое здоровье, и я знал, что долго она не протянет. Пришлось заставить себя поговорить.
Тут меня и поджидало начало истории, которую я хочу рассказать. Опять же, не помню, почему, но разговор завертелся вокруг моего детства. И когда я стал говорить о своей болезни, странных галлюцинациях…
Страница 2 из 5
