Сейчас я спокойно сяду и изложу все свои воспоминания. Размеренно, структурировано, по порядку. Наверное, по порядку. Я, чёрт возьми, представить не могу, во что выльется мой рассказ, но невозможно по порядку рассказать столько всего! Мозг дороже. Да, это всё будет не по порядку. Вероятнее всего, вы ничего не поймёте. Особенно в моём изложении. Я раньше ничего не писал, но я не могу допустить, чтобы эта история осталась неизвестной. Вдруг ещё кто-то сталкивался с подобным? В любом случае, вся парадоксальность произошедшего со мной побуждает к активным действиям. Несмотря на горечь, которую мне пришлось испытать.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 6124
Кажется, я хотел узнать у матери её название — с детства я его не запомнил, и до сих пор оно мне как-то не пригождалось, но тут вдруг стало интересно. А то потом и не узнаю никак… «Какой болезни?» — спросила мама. Я ничего не смог ответить. Позже, сколько я ни пытался выяснить у неё что-нибудь, всегда натыкался на стену непонимания. Как будто кто-то просто взял кусок моего детства и выкинул у мамы из головы. Проблемами с памятью она никогда не страдала, всё остальное помнила замечательно…
Потом мне как-то довелось проходить мимо того места, где находился мой первый детский сад. Так как мы переехали, это было достаточно далеко, в соседнем районе — но мне пришлось заехать туда по делам, и я решил сделать небольшой крюк. Захотелось посмотреть на то место, где я когда-то испытал сильнейшее потрясение. Не скрою, я ожидал, что не всё будет в порядке, поэтому был заранее готов к чему-то необычному. Но не настолько…
Я вышел из-за поворота. Поворот был вокруг торца дома. Того самого, из которого постоянно выходил двухголовый человек, скрывавшийся затем в зарослях травы. Так вот, я вышел и вижу… пустырь. Просто заросшая по краям кустами поляна посреди города. Даже детскую площадку не поставили. Ничего нет. Ни забора чёрного, ни намёка на то, что здесь когда-либо стояло какое-нибудь здание…
Я прогулялся по пустырю, но так ничего и не обнаружил. Даже попробовал на всякий случай разрыть землю ботинком в одном месте — безуспешно. От фундамента здания ничего не сохранилось, если оно вообще когда-нибудь здесь было. Да к чему все предположения! Не было здесь никогда никакого знания! А то, что я помню — откровенная чушь! Вопрос только в том, откуда она, эта чушь, взялась. Не могли же мои воспоминания взяться изниоткуда.
Всё это было настолько запутанно, что я поступил единственным разумным способом — ещё раз поговорил с мамой. Она была расположена к разговору ещё меньше, чем в прошлый раз, но я долго ждал и наконец вытянул из неё какую-то информацию. Информация эта меня сначала поразила, а потом заставила задуматься. Оказалось, что в детстве у меня была психическая болезнь. Пока что ничего необычного. Когда мама это говорила, я думал, что вот оно! Во время прошлых разговоров мама об этом просто забывала, а теперь вспомнила.
Всё оказалось совершенно иначе. Когда мне было шесть лет, я потерял память. Я никогда не переходил из одного детского сада в другой, он у меня был только один. Но после потери памяти в мозгу не осталось почти ничего, и когда я пошёл в детский сад снова, то совершенно ничего не помнил. Кроме Максима. Мама сказала, что я сразу привязался к нему, а все остальные казались мне чужими. Поэтому мы с Максимом и сдружились так близко — он остался моим единственным оплотом в этом совершенно новом для меня обществе. Сначала другие ребята пробовали со мной контактировать, но в конце концов перестали, и мы с Максимом оказались отделены ото всех. Не знаю, почему я запомнил именно его — наверно, и до потери памяти мы с ним тоже дружили сильнее, чем с другими.
На самом деле картина была сложнее, чем это представляла моя мама. Не знаю, сколько мне было лет, когда я заметил, что у меня напрочь отсутствуют воспоминания о раннем детстве… Но, когда бы это ни произошло, я их для себя выдумал. Совершенно неправдоподобные, не имеющие никакой связи с реальностью, кроме наличия психической болезни. И никто даже ничего не заметил. В том числе и я сам. До этого разговора с мамой я полностью доверял своей памяти, не находил причин сомневаться в её правдивости. А мама просто ничего мне не говорила, чтобы не огорчать… Не знаю, чего она ожидала от меня, и что она обо мне думала.
Но, по крайней мере, отчасти она оказалась права. Теперь я поверил ей, так как имел неопровержимое доказательство её рассказа. Я верил ей до конца.
Сейчас она уже не с нами. И у меня постепенно стали появляться сомнения в её рассказе. Сначала по чуть-чуть, но потом их стало гораздо больше.
Когда я спросил её, жив ли был отец, когда я родился, она ответила «Не спрашивай меня об этом». Тогда я не дал сомнениям проникнуть в свою голову, но с тех пор произошло слишком много…
Не думайте, что на месте существовавшего в моей памяти детского сада я был только один раз. До того, как я узнал от мамы о своей потери памяти, я точно помнил расположение всех более-менее заметных вещей в том районе. Дома, деревья, повороты… Откуда я мог их знать, если никогда не бывал там? Эта мысль заставляла меня раз за разом возвращаться на тот пустырь и с усилием дергать себя за волосы от безвыходности.
По моим, на сколько можно было судить, «выдуманным» воспоминаниям, от дома до первого детского сада надо было идти довольно долго. Уж в местоположении дома, где мы раньше жили, я не сомневался — переезд произошёл спустя довольно много времени после того, как я пошёл в школу.
Детально исследовав местность вокруг, я понял, что помню ровно то, что мог видеть по пути в этот воображаемый детский сад.
Потом мне как-то довелось проходить мимо того места, где находился мой первый детский сад. Так как мы переехали, это было достаточно далеко, в соседнем районе — но мне пришлось заехать туда по делам, и я решил сделать небольшой крюк. Захотелось посмотреть на то место, где я когда-то испытал сильнейшее потрясение. Не скрою, я ожидал, что не всё будет в порядке, поэтому был заранее готов к чему-то необычному. Но не настолько…
Я вышел из-за поворота. Поворот был вокруг торца дома. Того самого, из которого постоянно выходил двухголовый человек, скрывавшийся затем в зарослях травы. Так вот, я вышел и вижу… пустырь. Просто заросшая по краям кустами поляна посреди города. Даже детскую площадку не поставили. Ничего нет. Ни забора чёрного, ни намёка на то, что здесь когда-либо стояло какое-нибудь здание…
Я прогулялся по пустырю, но так ничего и не обнаружил. Даже попробовал на всякий случай разрыть землю ботинком в одном месте — безуспешно. От фундамента здания ничего не сохранилось, если оно вообще когда-нибудь здесь было. Да к чему все предположения! Не было здесь никогда никакого знания! А то, что я помню — откровенная чушь! Вопрос только в том, откуда она, эта чушь, взялась. Не могли же мои воспоминания взяться изниоткуда.
Всё это было настолько запутанно, что я поступил единственным разумным способом — ещё раз поговорил с мамой. Она была расположена к разговору ещё меньше, чем в прошлый раз, но я долго ждал и наконец вытянул из неё какую-то информацию. Информация эта меня сначала поразила, а потом заставила задуматься. Оказалось, что в детстве у меня была психическая болезнь. Пока что ничего необычного. Когда мама это говорила, я думал, что вот оно! Во время прошлых разговоров мама об этом просто забывала, а теперь вспомнила.
Всё оказалось совершенно иначе. Когда мне было шесть лет, я потерял память. Я никогда не переходил из одного детского сада в другой, он у меня был только один. Но после потери памяти в мозгу не осталось почти ничего, и когда я пошёл в детский сад снова, то совершенно ничего не помнил. Кроме Максима. Мама сказала, что я сразу привязался к нему, а все остальные казались мне чужими. Поэтому мы с Максимом и сдружились так близко — он остался моим единственным оплотом в этом совершенно новом для меня обществе. Сначала другие ребята пробовали со мной контактировать, но в конце концов перестали, и мы с Максимом оказались отделены ото всех. Не знаю, почему я запомнил именно его — наверно, и до потери памяти мы с ним тоже дружили сильнее, чем с другими.
На самом деле картина была сложнее, чем это представляла моя мама. Не знаю, сколько мне было лет, когда я заметил, что у меня напрочь отсутствуют воспоминания о раннем детстве… Но, когда бы это ни произошло, я их для себя выдумал. Совершенно неправдоподобные, не имеющие никакой связи с реальностью, кроме наличия психической болезни. И никто даже ничего не заметил. В том числе и я сам. До этого разговора с мамой я полностью доверял своей памяти, не находил причин сомневаться в её правдивости. А мама просто ничего мне не говорила, чтобы не огорчать… Не знаю, чего она ожидала от меня, и что она обо мне думала.
Но, по крайней мере, отчасти она оказалась права. Теперь я поверил ей, так как имел неопровержимое доказательство её рассказа. Я верил ей до конца.
Сейчас она уже не с нами. И у меня постепенно стали появляться сомнения в её рассказе. Сначала по чуть-чуть, но потом их стало гораздо больше.
Когда я спросил её, жив ли был отец, когда я родился, она ответила «Не спрашивай меня об этом». Тогда я не дал сомнениям проникнуть в свою голову, но с тех пор произошло слишком много…
Не думайте, что на месте существовавшего в моей памяти детского сада я был только один раз. До того, как я узнал от мамы о своей потери памяти, я точно помнил расположение всех более-менее заметных вещей в том районе. Дома, деревья, повороты… Откуда я мог их знать, если никогда не бывал там? Эта мысль заставляла меня раз за разом возвращаться на тот пустырь и с усилием дергать себя за волосы от безвыходности.
По моим, на сколько можно было судить, «выдуманным» воспоминаниям, от дома до первого детского сада надо было идти довольно долго. Уж в местоположении дома, где мы раньше жили, я не сомневался — переезд произошёл спустя довольно много времени после того, как я пошёл в школу.
Детально исследовав местность вокруг, я понял, что помню ровно то, что мог видеть по пути в этот воображаемый детский сад.
Страница 3 из 5
