Уже давно в Южгороде не случалось такого ненастья, какое разразилось накануне главного праздника весны. Днем на улицах бушевал северный ветер, сгибавший в дугу могучие деревья, ломавший толстые ветки, обрывавший провода. Все небо было застлано черными тучами, холодные брызги то и дело обдавали немногочисленных прохожих…
254 мин, 50 сек 15075
— Давайте, лучше я схожу — подал голос Альберт Станиславович, обозреватель по экономике — Тема действительно сложная, а Вика молодая, зачем ей напрягаться. Пусть потренируется на чем-то другом, ничего страшного. Она молодая, еще научится. Скоро так писать будет, что мы у нее еще автографы будем просить.
Он отечески улыбнулся Вике, на что та ответила ему ненавидящим взглядом. Альберт Войшелов, высокий, седовласый, сохранивший, несмотря на свои пятьдесят лет великолепные зубы и стройную осанку, считался одним из лучших журналистов Южгорода. Заслуженный — перезаслуженный, он был в прекрасных отношениях с Анастасией Михайловной. Последняя относилась к нему с некоторым благоговением, а остальные журналисты — ненавидели. Альберт Станиславович относился к тому сорту людей, которые, которые способны лучезарно улыбаться человеку, а через полчаса сотворить какую-нибудь пакость. Вика же относилась к Войшелову с особой неприязнью, он был абсолютно равнодушен к ее женским чарам. Может, это был уже возраст, хотя злые языки говорили другое, перед тем как податься в журналистику, Альберт Станиславович в молодости несколько лет играл в Южгородском балете и ходили упорные слухи о его нетрадиционной ориентации.
— Правильно, сходите Альберт Станиславович, -подтвердила Анастасия Михайловна — Мне оно и спокойнее будет. А вы, Виктория не расстраивайтесь. У меня для вас тоже найдется свое задание — к первому сентября открывается Южгородский театр юного зрителя. Там должен быть заместитель директора краевого департамента культуры. Сходите и напишите, наконец, такой материал, чтобы мы все тут обрыдались от зависти.
— Как это тебя там не будет!?— Ниса разъяренно глянула на Вику — Ты что, думаешь, мое терпение можно испытывать до бесконечности?
Она развернулась и быстрыми шагами пересекла комнату из угла в угол, кипя от злости. Полы плаща Нисы развевались, словно вороньи крылья и мысли жрицы были такими же черными, как и ее кожаная одежда. Вот уже несколько дней, настроение у нее было самое паршивое. Радость от приобретения вожделенных дакийских табличек подувяла когда выяснилось, что расшифровка займет намного больше времени, чем ожидалось. Только сейчас она билась с начальными строчками первой таблички, едва -едва расшифровав несколько слов. Проблема была еще и в том, что она слабовато помнила объяснения того вавилонского жреца — попробуй сохрани это в памяти столько веков, да еще находясь в могиле. Демченко постоянно зависал на археологических сайтах, стараясь найти хоть какие-то переводы шумерской клинописи. Однако пока все это давало мало результатов. А ведь приходилось, еще и заниматься текущими делами, где, как выяснилось все тоже идет далеко не так гладко, как хотелось. Было от чего прийти в бешенство и более спокойному человеку, чем Ниса. Она остановилась у стены, подвинула к себе кресло и рухнула в него. Ее глаза недобро сузились, когда она посмотрела на съежившуюся от страха Вику.
— Ты вообще на что-нибудь пригодна?— шипящим голосом произнесла она — Я с тобой цацкаюсь уже месяц и до сих пор особого проку от тебя не было. Или ты думаешь, что я тебя держу только потому, что ты бесподобна в постели? Таких смазливых шлюшек я найду сколько угодно. Что с тобой сделать, чтобы ты поняла, если я что-то требую это должно исполнятся?!
Из горла Нисы вырвалось сдавленное рычание и Вика с ужасом увидела, как ее глаза пожелтели, а волосы на голове становились все длиннее и гуще. Журналистка уже достаточно хорошо знала, что это означает, поэтому в слезах рухнула на колени. Тут уж не до гордости — в ярости жрица могла сотворить с жертвой такое, о чем и подумать то страшно, не то, что испытать. Вика была виновата, и поэтому она ползала перед Нисой, вымаливая прощение и целуя ее черные сапоги. Ниса раздраженно дернула ногой.
— Пошла вон! — Вика развернулась и, не смея встать с колен, поспешила убраться — Стоять!— раздался сзади резкий отклик и острый каблук с силой опустился на ягодицы Вики, прижимая ее к полу. Журналистка замерла, боясь пошевелиться — Рассказывай! — приказала Ниса.
Та торопливо и сбивчиво стала рассказывать о сегодняшней планерке и о том, как, несмотря на все ее старания ей так и не удалось добиться для себя пропуска на этот чертов праздник. Ниса слушала, постепенно остывая. На счастье Вики, ее история нашла отклик в сердце жрицы — молодая поросль, которую давят завистливые «старшие товарищи», всячески ставя ей палки в колеса — все это было хорошо знакомо Нисе. Под конец, она уже и сама недоумевала — чего это она так взъелась на бедную девушку? Не иначе, переутомилась, да еще таблички эти треклятые. Дело-то пустяковое…
Короткая юбка Вики задралась и сквозь черные колготки просвечивала белая плоть. Эллинка чувствовала, как под каблуком перекатываются упругие полушария — ну, что же, пусть расплачивается теперь как обычно.
— Не реви, дура, — Ниса убрала ногу и легонько поддала носком сапога Вике под зад — Вставай.
Он отечески улыбнулся Вике, на что та ответила ему ненавидящим взглядом. Альберт Войшелов, высокий, седовласый, сохранивший, несмотря на свои пятьдесят лет великолепные зубы и стройную осанку, считался одним из лучших журналистов Южгорода. Заслуженный — перезаслуженный, он был в прекрасных отношениях с Анастасией Михайловной. Последняя относилась к нему с некоторым благоговением, а остальные журналисты — ненавидели. Альберт Станиславович относился к тому сорту людей, которые, которые способны лучезарно улыбаться человеку, а через полчаса сотворить какую-нибудь пакость. Вика же относилась к Войшелову с особой неприязнью, он был абсолютно равнодушен к ее женским чарам. Может, это был уже возраст, хотя злые языки говорили другое, перед тем как податься в журналистику, Альберт Станиславович в молодости несколько лет играл в Южгородском балете и ходили упорные слухи о его нетрадиционной ориентации.
— Правильно, сходите Альберт Станиславович, -подтвердила Анастасия Михайловна — Мне оно и спокойнее будет. А вы, Виктория не расстраивайтесь. У меня для вас тоже найдется свое задание — к первому сентября открывается Южгородский театр юного зрителя. Там должен быть заместитель директора краевого департамента культуры. Сходите и напишите, наконец, такой материал, чтобы мы все тут обрыдались от зависти.
— Как это тебя там не будет!?— Ниса разъяренно глянула на Вику — Ты что, думаешь, мое терпение можно испытывать до бесконечности?
Она развернулась и быстрыми шагами пересекла комнату из угла в угол, кипя от злости. Полы плаща Нисы развевались, словно вороньи крылья и мысли жрицы были такими же черными, как и ее кожаная одежда. Вот уже несколько дней, настроение у нее было самое паршивое. Радость от приобретения вожделенных дакийских табличек подувяла когда выяснилось, что расшифровка займет намного больше времени, чем ожидалось. Только сейчас она билась с начальными строчками первой таблички, едва -едва расшифровав несколько слов. Проблема была еще и в том, что она слабовато помнила объяснения того вавилонского жреца — попробуй сохрани это в памяти столько веков, да еще находясь в могиле. Демченко постоянно зависал на археологических сайтах, стараясь найти хоть какие-то переводы шумерской клинописи. Однако пока все это давало мало результатов. А ведь приходилось, еще и заниматься текущими делами, где, как выяснилось все тоже идет далеко не так гладко, как хотелось. Было от чего прийти в бешенство и более спокойному человеку, чем Ниса. Она остановилась у стены, подвинула к себе кресло и рухнула в него. Ее глаза недобро сузились, когда она посмотрела на съежившуюся от страха Вику.
— Ты вообще на что-нибудь пригодна?— шипящим голосом произнесла она — Я с тобой цацкаюсь уже месяц и до сих пор особого проку от тебя не было. Или ты думаешь, что я тебя держу только потому, что ты бесподобна в постели? Таких смазливых шлюшек я найду сколько угодно. Что с тобой сделать, чтобы ты поняла, если я что-то требую это должно исполнятся?!
Из горла Нисы вырвалось сдавленное рычание и Вика с ужасом увидела, как ее глаза пожелтели, а волосы на голове становились все длиннее и гуще. Журналистка уже достаточно хорошо знала, что это означает, поэтому в слезах рухнула на колени. Тут уж не до гордости — в ярости жрица могла сотворить с жертвой такое, о чем и подумать то страшно, не то, что испытать. Вика была виновата, и поэтому она ползала перед Нисой, вымаливая прощение и целуя ее черные сапоги. Ниса раздраженно дернула ногой.
— Пошла вон! — Вика развернулась и, не смея встать с колен, поспешила убраться — Стоять!— раздался сзади резкий отклик и острый каблук с силой опустился на ягодицы Вики, прижимая ее к полу. Журналистка замерла, боясь пошевелиться — Рассказывай! — приказала Ниса.
Та торопливо и сбивчиво стала рассказывать о сегодняшней планерке и о том, как, несмотря на все ее старания ей так и не удалось добиться для себя пропуска на этот чертов праздник. Ниса слушала, постепенно остывая. На счастье Вики, ее история нашла отклик в сердце жрицы — молодая поросль, которую давят завистливые «старшие товарищи», всячески ставя ей палки в колеса — все это было хорошо знакомо Нисе. Под конец, она уже и сама недоумевала — чего это она так взъелась на бедную девушку? Не иначе, переутомилась, да еще таблички эти треклятые. Дело-то пустяковое…
Короткая юбка Вики задралась и сквозь черные колготки просвечивала белая плоть. Эллинка чувствовала, как под каблуком перекатываются упругие полушария — ну, что же, пусть расплачивается теперь как обычно.
— Не реви, дура, — Ниса убрала ногу и легонько поддала носком сапога Вике под зад — Вставай.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 40 из 73
