Выбирая врага, или заговор вслепую

— То есть, если я сейчас наложу, к примеру, на вас Петрификус, а затем отлевитирую к окну и сброшу вниз, это будет означать, что заклинания Петрификус Тоталус и Вингардиум Левиоса — тёмномагические?

По классу пронёсся шёпот, и ученики озадаченно зашептались, переглядываясь.

— Они не для этого были придуманы, — сказал вдруг Малфой.

— Хороший ответ, мистер Малфой, — кивнул Лестрейндж. — Пять баллов Слизерину. Итак, мы имеем два верных, но неполных ответа. Кто-нибудь сможет их соединить?

— Они были придуманы для того, чтобы причинять вред? — быстро спросила Паркинсон.

— Вред — понятие слишком расплывчатое, — негромко проговорил Лестрейндж. — Как и вообще разделение магии на тёмную и светлую. Что же до тёмномагических заклинаний, то они действительно были придуманы для того, чтобы причинять вред человеку. Это уточнение важно — иначе большая часть бытовой магии немедленно попадёт в эту категорию. То есть, скажем, Круциатус — магия тёмная, ибо целью создания данного заклятья было причинение боли. Никакой полезной функции оно не несёт.

— Значит, вы признаёте, что Круциатус — темномагическое заклятье? — громко, на весь класс, спросил Невилл. Он просто не мог смолчать — только не на это очередное лицемерное заявление.

— Признаю, — без тени смущения кивнул Лестрейндж. — Однако и его тоже можно использовать в бою — например, если вы хотите нейтрализовать своего противника, но при этом оставить его в живых. Если сделать всё правильно, то ваш противник ещё долго не сможет драться — но при этом серьёзных последствий для его здоровья, как правило, не последует.

— Вы уверены? — вновь не сдержался Невилл. Ненависть клокотала внутри, не находя выхода — одни только жалкие всплески из колких слов, но не больше. Он и себя почти ненавидел — за то, что не способен сейчас ни на что иное.

— Я сказал «как правило», — уточнил Лестрейндж. В классе было так тихо, что, казалось, было слышно дыхание учеников, и все их взгляды были прикованы к Невиллу и Лестрейнджу. — Иногда бывает иначе — но для этого Круциатус нужно держать долго и действовать… скажем так, специфичным образом. Но мы отвлеклись.

Он как ни в чём ни бывало прошёлся по классу — одиннадцать человек следили за ним насторожёнными взглядами.

— Например, Авада — и с нею ещё сложнее, — продолжал Лестрейндж. — Её можно использовать, защищаясь от мантикоры или нунду — и в таком случае это заклятье нельзя будет отнести к тёмной магии. Показательно, правда? Вы ведь наверняка начали бы свой список именно с неё — если бы я попросил такой составить. Я просто пытаюсь объяснить вам, что почти ни одно из заклятий нельзя однозначно отнести ни к тьме, ни к свету. Всё дело в вас самих — магия не делится на две половины. Почти всё в ней может быть использовано и для добра, и для зла. Магия — это просто сила, которую можно использовать любым образом.

Просто сила… как ни странно, он прав. Невилл тряхнул головой, прогоняя так некстати всплывшее воспоминание. Сила… Хватит ли у него, Невилла, сейчас этой силы? И на что он хочет её направить?

Человек на кровати завозился, шумно вздохнул, не открывая глаз, и резко перевернулся на спину. Невилл замер, боясь сделать хоть что-нибудь неосторожное — даже качнуть лишний раз воздух казалось непозволительно опасным. Но Рабастан опять задышал глубоко и ровно, слегка всхрапывая на выдохе — голова откинута, пульс еле заметно бьётся голубоватой ниткой на шее.

Невилл поднял свою палочку и сосредоточился. У него же выходила Авада! Легко и, по словам их нового профессора, вполне качественно.

Как же хочется остановить это биение жизни, вырвать его зубами — но что это изменит? Родителям не помочь… Правда, он отберёт у Родольфуса Лестрейнджа близкого человека — пусть он почувствует, каково это. Но всё равно, убивать Рабастана вот так, спящего, тошно и мерзко — пусть он и Лестрейндж. А если его разбудить — то о каком возмездии может быть речь. Ясное дело, что в бою Невиллу с Рабастаном не тягаться.

Нет, он не собирается его будить. Но…

Рука задрожала, и Невилл, обливаясь потом, привалился к дверной притолоке. Ну же! Трус, трус, трус! Ты ведь готов, ты же хочешь этого — и никак не можешь решиться. А второго шанса может и не представиться — давай же!

За спиной скрипнула входная дверь — кто-то сейчас войдёт, и тогда… Невилл сделал шаг в спальню, в панике огляделся и кинулся к приоткрытой дверце шкафа. С трудом распихивая висящую одежду, он еле-еле успел забраться внутрь и, прикрывая за собой створку, успел заметить входящего в комнату человека.

Это был Родольфус Лестрейндж.

Всё. О мести можно забыть. Он опоздал.

— Басти! Просыпайся, — с некоторым удивлением позвал Родольфус, останавливаясь в дверях спальни. Рабастан невнятно замычал, пошевелился, но глаз не открыл.

— Я тебя не узнаю, — старший брат подошёл поближе. — Всегда вставал с солнцем, а сейчас не добудишься. Давным-давно рассвело. Басти!

— Сплю я, — неразборчиво и хрипло отозвался Рабастан, повернувшись спиной. — Вчера был дуэльный клуб, я чуть живой вернулся… дай выспаться, будь человеком…