Высшая форма страха

Внезапно лицо Фирса озарила мальчишеская улыбка, только теперь она казалась столь же уместной, как микроволновка в дремучем лесу.

— Я хочу написать ваш портрет, — неожиданно заявил он.

— Нет, не стоит, я… — Билл почувствовал, что скоро грохнется в обморок, если не выберется из комнаты этого психа.

— Да-да, я напишу ваш портрет. И прямо сейчас! — Фирс подошел к мольберту, стоящему лицевой стороной к окну, и взял палитру и кисть.

— Не шевелитесь, пожалуйста, я набросаю контуры.

— Что, красками? — в каком-то отупляющем оцепенении пробормотал Билл.

— Я никогда не наношу их карандашом, — сморщился Фирс.

— Предпочитаю кисть.

«Должно быть, у этого парня огромный талант», — пронеслось в голове Билла.

Да, глядя на картину с пауком, он в этом не сомневался. Все было выписано до мельчайших деталей — все, вплоть до последнего волоска на лапке мерзкого насекомого с зубами хищника. И слезы на глазах девушки выглядели так, будто сами собой выступили из картины.

— А чего боитесь вы?

— Прошу прощения? — Билл оторвался от созерцания картины и повернулся к юноше.

— Чего вы боитесь? — переспросил он.

— Зачем вам это знать?

— Для интереса, — пожал плечами Фирс.

— Вдруг мне тоже удастся изобразить ваш страх. Это мое хобби, — широко улыбнулся он.

Билл ошеломленно уставился на него. Да он ненормальный!

— Вообще-то, — осторожно начал он, — я не могу сейчас вспомнить какой-то конкретный страх. У каждого они есть, но просто… — Да бросьте, — отмахнулся Фирс.

— Ладно, я все равно вас нарисую, со страхом или без. Вы мне нравитесь, — и продолжил орудовать кистью, сжимая в другой руке палитру.

— Рассказать вам еще одну из моих историй? — вдруг хитро прищурился он.

— Нет, я… — Биллу стало не по себе от рассказа о пауке, и другую душераздирающую повесть он бы не вынес. Но Фирс его будто не слышал. Он сдернул ткань с другой картины, и взору Роджерса предстал портрет юного улыбающегося паренька лет пятнадцати-шестнадцати. Темные волосы, застенчивое выражение небесно-голубых глаз, робкая улыбка… Ничего странного Билл в картине не замечал, пока Фирс не отошел обратно к мольберту, и свет из окна не осветил картину.

И вот тут он увидел. Сквозь невинный облик юноши проглядывал другой, куда более пугающий. У двойника была похабная ухмылка во весь рот, полуоткрытые глаза немного косили. Создавалось впечатление, что подросток сильно навеселе. Поверх книги, которую мальчик сжимал в руках, была изображена темная бутылка какого-то пойла.

— Отец этого мальчика был алкоголиком, — Билл вздрогнул от звука голоса. Фирс. Он уже забыл о его существовании, пока разглядывал картину.

— И часто устраивал представления своей семье. Для него это была комедия, для них же — ничего, кроме драмы. Мальчику часто приходилось врать одноклассникам, что он ударился о дверь, оттуда и синяки. Но в конце концов они перестали ему верить и начали обходить стороной. Недавно его отец умер — по пьяни свалился с моста и утонул. Но страх все еще живет внутри мальчика.

— Перед отцом? — завороженно спросил Билл, не отводя взгляда от двойственного лица подростка.

— Нет, — рассмеялся Фирс, но тут же снова посерьезнел.

— Перед самим собой. Видите ли, мистер Уильям, как-то в школе они проходили тему про генетику. И учительница обмолвилась, что ген алкоголизма передается по наследству. С тех пор этот мальчик дал себе зарок не брать в рот и капли спиртного.

— Боится стать таким же, как его отец?

— Боится, что ему это понравится.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шуршанием кисти по мольберту.

— Вы так и не ответили мне, — вновь заговорил Фирс.

— Чего вы боитесь?

— Смерти, — наконец выдавил Билл.

— Ее все боятся.

— Я спросил, чего боитесь вы, а не все, — сморщился Фирс.

— Все меня не интересуют. У каждого свои страхи, но мне любопытен именно ваш.

— Я ведь уже сказал вам… — Да-да. Но вы солгали. Это не единственный, и уж точно не главный ваш страх. Впрочем, неважно. Я сам его найду, дайте только время, — он расхохотался, и от этого смеха у Билла мурашки поползли по спине.

Некоторое время Фирс просто рисовал, изредка поглядывая на натурщика. Затем вдруг резко отступил к стене и бережно снял ткань с очередной картины.

— Это моя любимая, — возвестил он, с гордостью глядя на нее.

Старушка, укрытая вязаной шалью, прятала лицо в ладонях. Кот, примостившийся на ее коленях, лениво зевал. Кресло-качалка, в котором она сидела, находилось внутри тесной клетки с толстыми железными прутьями. А то, что происходило за пределами тюрьмы… Не сразу мозг Билла позволил ему идентифицировать то, что он перед собой увидел.