Виталий Чулков опаздывал. Он торопливо глотал овсяную кашу, поглядывая то на часы на стене, то за окно. Там, за окном, было холодно, ветрено и сыро. Но там уже кипел обычный трудовой январский день. К подземному входу станции метро по обледенелой дорожке спешил нескончаемый людской поток. Дворники, матерясь, разгребали на тротуаре снег, на обочине с пластмассовыми ящиками устраивался приемщик пустых бутылок, в коммерческую палатку мрачный субъект заносил коробки с товаром.
— Увы, под колесами машин сейчас погибает немало людей.
— Но я, наверно, вам уже надоела?
— Нисколько. Для матери потеря единственного сына огромное горе.
— Совершенно справедливо. Но последний месяц меня, извините, беспокоите вы, Виталий. У вас такой убитый вид. Будто вы потеряли что-то важное, а что именно понять никак не можете.
— Я думаю, порой это случается со многими.
Наконец они добрались до первого этажа, и Виталий поймал себя на мысли: как странно течет время в лифте — иногда оно пролетает мгновенно, а иногда его хватает на целый разговор. В особенности, когда тебе не до разговоров. Он раскланялся с соседкой, быстро вышел на улицу и, поеживаясь от холодного пронизывающего ветра, влился в людской поток, спешащий к станции метро.