Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
59 мин, 43 сек 5850
— Да, неумышленна. Я знаю, — Грегор развел руками, — что за столько лет вы привыкли исполнять распоряжения графа Форкосигана. Не могу вас всерьез винить за этот рефлекс. Вы подчинялись регенту вдесятеро дольше, чем мне. Но теперь Империей управляю я, и вам пора раз и навсегда изменить этой привычке. Я хочу получить обратно своего шефа СБ, и не иметь больше поводов в нем сомневаться. — Он взглянул почти умоляюще. — Саймон, поймите. Правосудие — это мой долг, мое служение Барраяру. Оно может быть жестоким или милосердным, но оно обязано быть. Если молодой Форкосиган собирает армию, я вынужден его покарать. Докажите, что вы мне верны, и вы выйдете из-под ареста и вернетесь в свой кабинет. Помогите довести это дело до конца по закону, со всем блеском, как вы это обычно делаете с врагами Империи, и… я постараюсь смягчить его приговор.
— И как же, — слабо усмехнулся Иллиан, — вы представляете себе подобное доказательство?
Несмотря на внешнее спокойствие, в голове у него звенело, как после пропущенного удара. Грегор оказался умнее, чем он ожидал, — или наслушался чьих-то хитрых советов. Торговля за помилование Майлза — неординарный ход. У парнишки-инвалида все равно нет шанса на военную службу и политическую карьеру, ему главное — сохранить голову на плечах. Гражданская казнь, символическая казнь, отсроченный на неопределенное время приговор: все, что угодно, лишь бы оставили в живых…
— Не знаю, — Грегор пожал плечами. — Я прошу вашей помощи и совета, как уже делал в несравненно более сложных и опасных ситуациях. Я хочу вам верить, Саймон. Но не могу вернуть вас на должность до тех пор, пока не уверен, что вы поставите на первое место мои и только мои интересы.
— Я служу премьер-министру Форкосигану, — произнес Иллиан медленно, — ровно в той степени, как он служит вам, а вы оба — Империи. И отступаться сразу от многолетней дружбы и от этого принципа лишь ради того, чтобы придать вам уверенности, было бы скверно. Скорее свидетельство предательства, чем верности. Что еще вы примете в качестве доказательства?
— Саймон, — император чуть поморщился, — в ваших делах вы смыслите гораздо больше моего. И, говоря откровенно, я уже не знаю, что именно вы мне докладываете, а что утаиваете, следуя вашим же принципам. Возможно, где-то среди содержимого вашей памяти, которое вы сочли нужным скрыть, лежит искомое, э, доказательство.
А Грегор за последнее время определенно прогрессирует в искусстве интриги. Умение передавать вопрос задавшему его, управлять чужим мнением, вслепую подбираться к уязвимым точкам оппонента… Ему, да и кому угодно другому, определенно неоткуда знать о маленьком секрете, уже несколько дней смущающем разум Иллиана, но тем не менее пресловутый «прямой доступ» идеально подходит под искомое: проверка доверия и искренности одним махом.
— Не все то, что я знаю, является имперским достоянием, — фыркнул Иллиан, стараясь выглядеть уверенней, чем чувствовал себя сейчас. — Например, если вы зададите мне вопрос о моей интимной жизни, — хорошо, мальчик предсказуемо покраснел, — то ответа не ждите.
— Даже если это будет мой приказ? — вдруг улыбнулся Грегор. — И если дело будет касаться той дамы, как ее… Марица, Марита, ну та эскобарка, запрос на выдворение которой по обвинению в шпионаже вы приносили мне полгода назад?
«Спал я с ней. Но тебя, парень, это впрямь не касается»… — успел мысленно прокомментировать Иллиан, пока Грегор не добавил:
— Впрочем, вопрос риторический, не отвечайте. Подумайте лучше над тем, что я у вас попросил.
«… А на приказ насчет прямого доклада у меня найдется другой, тоже императорский, отданный двадцать с лишним лет назад». Иллиан вдруг понял, что спорит сам с собой, отвечая на незаданный вопрос. И все же, рассуждая логически…
Если Эзар был для него непререкаемым авторитетом, отцовской фигурой, как это называли русские в древности, «царь-батюшка»; если Эйрел был его братом по оружию, тем, с кем они служили Империи вместе, один на шаг позади другого; то Грегор — его ученик, в каком-то смысле — сын, и пока Грегор не может без него обходиться, ученичество не завершено, что бы ни думал молодой император о своей полной независимости.
Значит, Иллиан не имеет права не только на измену, но и на педагогическую ошибку. А учитель просто обязан порой сопротивляться ученику.
Отдать ключ от собственного «я» — не только пережить неприятную и унизительную процедуру, но и создать прецедент. Что будет, когда Грегор усомнится еще в ком-то? Привычно потащит его на допрос под наркотиком правды? Самый простой способ променять преданность и уважение людей на мелочную уверенность. Пусть учится разбираться в людях, а не тянуться для гарантии к большой круглой печати или инъектору с фаст-пентой. Самые сильнодействующие средства не всегда лучшие.
— И как же, — слабо усмехнулся Иллиан, — вы представляете себе подобное доказательство?
Несмотря на внешнее спокойствие, в голове у него звенело, как после пропущенного удара. Грегор оказался умнее, чем он ожидал, — или наслушался чьих-то хитрых советов. Торговля за помилование Майлза — неординарный ход. У парнишки-инвалида все равно нет шанса на военную службу и политическую карьеру, ему главное — сохранить голову на плечах. Гражданская казнь, символическая казнь, отсроченный на неопределенное время приговор: все, что угодно, лишь бы оставили в живых…
— Не знаю, — Грегор пожал плечами. — Я прошу вашей помощи и совета, как уже делал в несравненно более сложных и опасных ситуациях. Я хочу вам верить, Саймон. Но не могу вернуть вас на должность до тех пор, пока не уверен, что вы поставите на первое место мои и только мои интересы.
— Я служу премьер-министру Форкосигану, — произнес Иллиан медленно, — ровно в той степени, как он служит вам, а вы оба — Империи. И отступаться сразу от многолетней дружбы и от этого принципа лишь ради того, чтобы придать вам уверенности, было бы скверно. Скорее свидетельство предательства, чем верности. Что еще вы примете в качестве доказательства?
— Саймон, — император чуть поморщился, — в ваших делах вы смыслите гораздо больше моего. И, говоря откровенно, я уже не знаю, что именно вы мне докладываете, а что утаиваете, следуя вашим же принципам. Возможно, где-то среди содержимого вашей памяти, которое вы сочли нужным скрыть, лежит искомое, э, доказательство.
А Грегор за последнее время определенно прогрессирует в искусстве интриги. Умение передавать вопрос задавшему его, управлять чужим мнением, вслепую подбираться к уязвимым точкам оппонента… Ему, да и кому угодно другому, определенно неоткуда знать о маленьком секрете, уже несколько дней смущающем разум Иллиана, но тем не менее пресловутый «прямой доступ» идеально подходит под искомое: проверка доверия и искренности одним махом.
— Не все то, что я знаю, является имперским достоянием, — фыркнул Иллиан, стараясь выглядеть уверенней, чем чувствовал себя сейчас. — Например, если вы зададите мне вопрос о моей интимной жизни, — хорошо, мальчик предсказуемо покраснел, — то ответа не ждите.
— Даже если это будет мой приказ? — вдруг улыбнулся Грегор. — И если дело будет касаться той дамы, как ее… Марица, Марита, ну та эскобарка, запрос на выдворение которой по обвинению в шпионаже вы приносили мне полгода назад?
«Спал я с ней. Но тебя, парень, это впрямь не касается»… — успел мысленно прокомментировать Иллиан, пока Грегор не добавил:
— Впрочем, вопрос риторический, не отвечайте. Подумайте лучше над тем, что я у вас попросил.
«… А на приказ насчет прямого доклада у меня найдется другой, тоже императорский, отданный двадцать с лишним лет назад». Иллиан вдруг понял, что спорит сам с собой, отвечая на незаданный вопрос. И все же, рассуждая логически…
Если Эзар был для него непререкаемым авторитетом, отцовской фигурой, как это называли русские в древности, «царь-батюшка»; если Эйрел был его братом по оружию, тем, с кем они служили Империи вместе, один на шаг позади другого; то Грегор — его ученик, в каком-то смысле — сын, и пока Грегор не может без него обходиться, ученичество не завершено, что бы ни думал молодой император о своей полной независимости.
Значит, Иллиан не имеет права не только на измену, но и на педагогическую ошибку. А учитель просто обязан порой сопротивляться ученику.
Отдать ключ от собственного «я» — не только пережить неприятную и унизительную процедуру, но и создать прецедент. Что будет, когда Грегор усомнится еще в ком-то? Привычно потащит его на допрос под наркотиком правды? Самый простой способ променять преданность и уважение людей на мелочную уверенность. Пусть учится разбираться в людях, а не тянуться для гарантии к большой круглой печати или инъектору с фаст-пентой. Самые сильнодействующие средства не всегда лучшие.
Страница 15 из 18
