Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14409
— Бальтазар, — произнес я вслух деревянными губами. — Какой смысл смотреть кошмары из ночи в ночь, если я ничему не учусь. Если я только боюсь и переживаю. Если он смеется надо мной. Играет со мной. Отнимает и возвращает жизнь, легко и небрежно. Она обесценивается для меня все больше и больше. Какой смысл… если он уже убил тебя здесь. А ты — это все, что я хотел бы назвать своим, если бы хватило наглости. У меня сердце вырывается из груди, как безумное, когда ты подкрадываешься и становишься сзади, смеешься, стреляешь колкостями, обнимаешь взглядом, укутываешь в свою мягкость и теплоту. Когда шепчешь пошлые шутки или важные инструкции… Ты так не похож на тех, кого я видел прежде. Люди живут своими страстями, ленью и алчностью, Изменчивые пытаются жить по правилам нового мира, выучить новую мораль и новые ценности, но в нас слишком глубоко засели древние животные инстинкты, главный из которых — страх! И лишь рука умелого кормчего способна вынуть нас из полузвериного состояния и направить к звездам. Ты подталкиваешь меня вперед и вверх. Так зачем он убивает тебя? Он убивает меня! Тебе не место в этом сне. Так почему я о тебе думаю?! Если я должен быть другим Винсентом Ван Дер Гротом, урожденным голландцем, ненавидящим ложь и продажных женщин и приехавшим в США начать новую жизнь. Где она, эта жизнь? И где проклятая ампула?!
Я выкрикивал вопросы без звука. Голосовые связки простужены часовым сидением здесь, в мокрой ледяной могиле, я раздираю горло, я плачу, и слезы скатываются горячими горошинами, прожигая дорожки на моем посиневшем лице. Я ошибся в расчетах своего убийцы, он отменно все продумал. Умен и хладнокровен. Злой гений и ублюдок. Это худшая смерть, которую он мог мне подарить. Смерть в отчаянии, самоубийственная.
Я вдохнул, набирая носом грязную застоявшуюся воду.
Ублюдок. Безукоризненно красивый ублюдок.
Легкая тряска. Наверное, самолет начал снижение. Или попал в зону турбулентности. Надо бы открыть глаза и сесть в свое кресло, но мне неохота. Бэл заметит, что я проснулся, вынудит рассказывать. Как я признаюсь, что струсил? Покончил с собой, не выдержав соперничества с убийцей, который даже не существует. Ну… только в моем воображении. Что же я скажу? Солгу, приукрашу сон?
Я открыл один глаз и тут же захлопнул. Ничего не понял, потому что маловато разглядел. Открыл снова, обалдел и раскрыл оба глаза пошире. Мы на твердой земле, а если точнее, Бальтазар на земле. Идет по обыкновенному залитому бетоном аэродрому, а меня несет на руках. Как носят спящих детей, прижав к груди и плечу. Ноги болтаются где-то сбоку.
Пять минут я репетировал возмущенный вопль. Потом пораскинул мозгами и передумал. Тронул его за шею.
— Бэл, почему ты меня не разбудил при посадке?
— Ты улыбался во сне. Я и наяву-то не особо разбалован твоими улыбками. Спи.
Ну вот, теперь я виноват в том, что мало улыбаюсь. Попытался изобразить что-то сейчас, но губы кисло покривились. Я спрятал лицо в его воротнике. Мы сели в автомобиль. Остальных пассажиров забрал аэропортовый автобус.
— В Crown Plaza Amsterdam South, и побыстрее, пожалуйста, — произнес Бэл, уложил меня плашмя на длинное сиденье и начал расстегивать молнии на моих тяжелых ботинках. Это что, лимузин? И у нас есть шофер? Какой ужас. Я проснулся окончательно и сел, чуть не двинув ногой в стекло. — Буянишь?
— Ты объяснишь мне, почему мы не поехали со всеми в терминал? И где багаж?
— Потому что мы «дикие кошки». Багаж лежит там, где ему и место — в багажнике. Грузчики Схипхола были так любезны, что вытащили из чрева самолета наш чемодан отдельно от других сумок. Еще вопросы?
— Да! — неожиданно мне захотелось поорать и поспорить. — Какого черта? Это напоминает сраный медовый месяц! Машина для мажоров, услужливые людишки вокруг и ты, такой милый слащавый напарник, таскаешь меня на ручках, как сраного больного котенка с перебитой лапкой! Какого хрена происходит?! Я на задании! Я на стажировке! Я кровавым потом обливаться должен, стараться вовсю и жопу рвать, чтоб меня приняли в ваши ряды! А ты, блядь, ты… Эй, водила, останови это ведро с болтами!
Я выкрикивал вопросы без звука. Голосовые связки простужены часовым сидением здесь, в мокрой ледяной могиле, я раздираю горло, я плачу, и слезы скатываются горячими горошинами, прожигая дорожки на моем посиневшем лице. Я ошибся в расчетах своего убийцы, он отменно все продумал. Умен и хладнокровен. Злой гений и ублюдок. Это худшая смерть, которую он мог мне подарить. Смерть в отчаянии, самоубийственная.
Я вдохнул, набирая носом грязную застоявшуюся воду.
Ублюдок. Безукоризненно красивый ублюдок.
Легкая тряска. Наверное, самолет начал снижение. Или попал в зону турбулентности. Надо бы открыть глаза и сесть в свое кресло, но мне неохота. Бэл заметит, что я проснулся, вынудит рассказывать. Как я признаюсь, что струсил? Покончил с собой, не выдержав соперничества с убийцей, который даже не существует. Ну… только в моем воображении. Что же я скажу? Солгу, приукрашу сон?
Я открыл один глаз и тут же захлопнул. Ничего не понял, потому что маловато разглядел. Открыл снова, обалдел и раскрыл оба глаза пошире. Мы на твердой земле, а если точнее, Бальтазар на земле. Идет по обыкновенному залитому бетоном аэродрому, а меня несет на руках. Как носят спящих детей, прижав к груди и плечу. Ноги болтаются где-то сбоку.
Пять минут я репетировал возмущенный вопль. Потом пораскинул мозгами и передумал. Тронул его за шею.
— Бэл, почему ты меня не разбудил при посадке?
— Ты улыбался во сне. Я и наяву-то не особо разбалован твоими улыбками. Спи.
Ну вот, теперь я виноват в том, что мало улыбаюсь. Попытался изобразить что-то сейчас, но губы кисло покривились. Я спрятал лицо в его воротнике. Мы сели в автомобиль. Остальных пассажиров забрал аэропортовый автобус.
— В Crown Plaza Amsterdam South, и побыстрее, пожалуйста, — произнес Бэл, уложил меня плашмя на длинное сиденье и начал расстегивать молнии на моих тяжелых ботинках. Это что, лимузин? И у нас есть шофер? Какой ужас. Я проснулся окончательно и сел, чуть не двинув ногой в стекло. — Буянишь?
— Ты объяснишь мне, почему мы не поехали со всеми в терминал? И где багаж?
— Потому что мы «дикие кошки». Багаж лежит там, где ему и место — в багажнике. Грузчики Схипхола были так любезны, что вытащили из чрева самолета наш чемодан отдельно от других сумок. Еще вопросы?
— Да! — неожиданно мне захотелось поорать и поспорить. — Какого черта? Это напоминает сраный медовый месяц! Машина для мажоров, услужливые людишки вокруг и ты, такой милый слащавый напарник, таскаешь меня на ручках, как сраного больного котенка с перебитой лапкой! Какого хрена происходит?! Я на задании! Я на стажировке! Я кровавым потом обливаться должен, стараться вовсю и жопу рвать, чтоб меня приняли в ваши ряды! А ты, блядь, ты… Эй, водила, останови это ведро с болтами!
Страница 23 из 63
