Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14426
Я наклоняюсь, зарываясь пальцами в мягкий рассыпчатый грунт, а киллер ложится на меня, он сзади… Пряжка расстегнутого ремня болтается и бьет меня по бедрам, его штаны приспущены, как и мои. Он только начал, но уже вошел во вкус. Я дался покорно, без резких выпадов. Глупо сопротивляться, когда враг способен стереть тебя в порошок. В зубах он держит нож, которым задумчиво водит по моим волосам, отсекая прядки, то здесь, то там. Они падают, усеивая землю, липнут к моим рукам, даже щекочутся в носу. Он трахает меня, крепко придерживая за живот, я… я все отдал бы за то, чтобы сказать, что мне больно и больше я ничего не чувствую. Но я чувствую. И мне не больно. Ищу в себе хоть крупицу стыда и не нахожу. Стискиваю зубы, чтобы скрыть от мучителя излишний восторг, но борьба за обладание мной заведомо неравная, убийца одерживает в ней верх. О да, он лучше знает, какое наслаждение дарит. Выгибает мне шею, берет мои волосы в пригоршню и тянет. Я поддаюсь послушно. Я сделаю абсолютно все. Такой силой пропитано каждое его движение, такой властью и требованием к полному подчинению. Как намагниченный, я льну к нему и не помню ничего из тех чудовищных смертей, которые он устроил, развлекаясь. То есть помню, храню их где-то на самой границе сознания. Но мне плевать. Он прикасается ко мне, его холодная плоть во мне, он делает меня частью себя, я поднимаюсь и опускаюсь, жадно ловя на себе призрачный след его дыхания. Он дышит слабо, едва уловимо… но все-таки дышит. И ледяная кровь пульсирует в нем медленно, плотная и похожая на текучий металл.
Нож просвистел, пролетая поверх моего плеча, острое лезвие целиком ушло в рыхлую почву. Киллер выплюнул его, чтобы впиться холодными губами мне в горло, я едва перевел собственное дыхание. Раны от клыков Бэла-волка совсем свежи, они есть, почему они есть, что это за чертовщина? Слишком реалистичный сон, продолжающий события ночи, вместо погружения в фантасмагорию другой жизни, в которой я голландец, в которой я предан женой и другом, я… Я застонал, не разбирая мыслей и ощущений, путая и обрывая свои глупые вопросы, убийца целует меня, засовывая острый язык в прокушенные места, сдирает с ран застывшую корочку и слизывает свежую кровь. Он кровосос, он вампир… но я никогда еще так не стонал.
Руки подогнулись от накатившей слабости, я растянулся на земле, пригибаясь всем телом, только крестец поднят и содрогается от его грубых движений внутри. Я горю, подставляясь под его каменный член, замираю, подставляясь еще больше и боясь, что он остановится. Но он не останавливается. Отпускает мои волосы и засовывает руки под мокрую от пота одежду. Кончики холодных пальцев гладят талию и спину, ласкают мягко и неторопливо, дразнят, совершая ужасно знакомые пассажи, вырисовывая восьмерки и треугольники. Заставляют вспомнить и мучительно покраснеть. Так гладил меня Бальтазар. Киллер издевается. Даже тут он умудрился унизить меня. Но я не могу вырваться из плена и отказаться от собственного низменного желания, я задыхаюсь от перевозбуждения, мне нужен этот секс, он больше никогда не повторится. Сумасшедший кошмар, в котором один расчетливый и безнравственный подонок для меня желаннее самого сатаны. И жизнь тускнеет… любовь тускнеет. Прости меня, Бэл. Я продался за неимоверную чувственность порока и вывернул наизнанку душу… в которую он кончает.
Земля подо мной намокла и липнет. Я лежу в ней грязный и истомленный, изнемогший от ощущений, которые подарил мне убийца. Не могу повернуться, не могу встать, даже слова не могу вымолвить. Он похлопал меня по оголенной заднице рукой в неизменной перчатке. Хорошо знакомый голос крошит на кусочки. Насмешка, вечная насмешка, у него нет другого тона для меня.
— Достанешь ампулу, Винсент? Жаль, ведь не достанешь… даже хирургу придется изрядно попотеть, чтобы вынуть ее. Какая ирония судьбы, антидот в тебе, но ты не можешь воспользоваться его силой для исцеления. Отдохни. Твой друг выкопает для тебя теплую червивую кроватку рядом с супругой. Не так ли, Бэл?
Не может быть! Я перевернулся в отчаянии, набирая носом и ртом пригоршню земли и песка. Отплевался, давясь от рыданий. Это действительно Бэл, в руках у него армейская лопата, в глазах — пустота. Он поддел ногой груду дерна рядом с могилой Фамке и начал копать. Киллер любовно ласкает его спину своим взглядом, сегодня он удивительно разговорчив и мил.
— Тебя похоронят заживо, Винсент, но знаем об этом только ты и я. Потеряешь ненадолго сознание и пульс. А очнешься уже в деревянном ящике. Отпевать не будут. Отпевать нельзя, ты согрешил… покончил с собой, изнасилованный местным маньяком, охотником до юных смазливых стрелков из арбалета. Просто не стоило выходить гулять поздно вечером по кладбищу. Ты знаешь, что случается с милыми маленькими мальчиками, когда они пытаются вмешаться в дела взрослых? Они не выдерживают жестокости мира взрослых. И покидают нас, бросают нас всех, уходят в небытие. Господь не принимает самоубийц.
— Но я не убью себя! — выкрикнул я, собравшись с силами. — Не убью! Бэл! Помоги мне!
Нож просвистел, пролетая поверх моего плеча, острое лезвие целиком ушло в рыхлую почву. Киллер выплюнул его, чтобы впиться холодными губами мне в горло, я едва перевел собственное дыхание. Раны от клыков Бэла-волка совсем свежи, они есть, почему они есть, что это за чертовщина? Слишком реалистичный сон, продолжающий события ночи, вместо погружения в фантасмагорию другой жизни, в которой я голландец, в которой я предан женой и другом, я… Я застонал, не разбирая мыслей и ощущений, путая и обрывая свои глупые вопросы, убийца целует меня, засовывая острый язык в прокушенные места, сдирает с ран застывшую корочку и слизывает свежую кровь. Он кровосос, он вампир… но я никогда еще так не стонал.
Руки подогнулись от накатившей слабости, я растянулся на земле, пригибаясь всем телом, только крестец поднят и содрогается от его грубых движений внутри. Я горю, подставляясь под его каменный член, замираю, подставляясь еще больше и боясь, что он остановится. Но он не останавливается. Отпускает мои волосы и засовывает руки под мокрую от пота одежду. Кончики холодных пальцев гладят талию и спину, ласкают мягко и неторопливо, дразнят, совершая ужасно знакомые пассажи, вырисовывая восьмерки и треугольники. Заставляют вспомнить и мучительно покраснеть. Так гладил меня Бальтазар. Киллер издевается. Даже тут он умудрился унизить меня. Но я не могу вырваться из плена и отказаться от собственного низменного желания, я задыхаюсь от перевозбуждения, мне нужен этот секс, он больше никогда не повторится. Сумасшедший кошмар, в котором один расчетливый и безнравственный подонок для меня желаннее самого сатаны. И жизнь тускнеет… любовь тускнеет. Прости меня, Бэл. Я продался за неимоверную чувственность порока и вывернул наизнанку душу… в которую он кончает.
Земля подо мной намокла и липнет. Я лежу в ней грязный и истомленный, изнемогший от ощущений, которые подарил мне убийца. Не могу повернуться, не могу встать, даже слова не могу вымолвить. Он похлопал меня по оголенной заднице рукой в неизменной перчатке. Хорошо знакомый голос крошит на кусочки. Насмешка, вечная насмешка, у него нет другого тона для меня.
— Достанешь ампулу, Винсент? Жаль, ведь не достанешь… даже хирургу придется изрядно попотеть, чтобы вынуть ее. Какая ирония судьбы, антидот в тебе, но ты не можешь воспользоваться его силой для исцеления. Отдохни. Твой друг выкопает для тебя теплую червивую кроватку рядом с супругой. Не так ли, Бэл?
Не может быть! Я перевернулся в отчаянии, набирая носом и ртом пригоршню земли и песка. Отплевался, давясь от рыданий. Это действительно Бэл, в руках у него армейская лопата, в глазах — пустота. Он поддел ногой груду дерна рядом с могилой Фамке и начал копать. Киллер любовно ласкает его спину своим взглядом, сегодня он удивительно разговорчив и мил.
— Тебя похоронят заживо, Винсент, но знаем об этом только ты и я. Потеряешь ненадолго сознание и пульс. А очнешься уже в деревянном ящике. Отпевать не будут. Отпевать нельзя, ты согрешил… покончил с собой, изнасилованный местным маньяком, охотником до юных смазливых стрелков из арбалета. Просто не стоило выходить гулять поздно вечером по кладбищу. Ты знаешь, что случается с милыми маленькими мальчиками, когда они пытаются вмешаться в дела взрослых? Они не выдерживают жестокости мира взрослых. И покидают нас, бросают нас всех, уходят в небытие. Господь не принимает самоубийц.
— Но я не убью себя! — выкрикнул я, собравшись с силами. — Не убью! Бэл! Помоги мне!
Страница 37 из 63
