Я бы это с радостью забыл или случай в метро

Мы хотели остановиться у квадратно колонны, но народ все прибывал и прибывал, нас затолкали к середине платформы. Народ паниковал, высказывал свои предположения о происходящем, а мы втроем поставили сумки на пол и молча думали каждый о своем. Вдруг послышался звук приближения поезда, вся толпа рванулась к то платформе и нас увлекла за собой. Мы еле успели схватить свои сумки с пола. Из тоннеля справа медленно показалась голова состава и народ не думая ломанулся к ней. Я сразу заметил, что в поезде горит тусклый свет, а значит он работает на генераторе, а уж из этого факта можно многое было извлечь, но главное то, что в такой поезд садится не следует, и более того, вряд ли он даже остановится. (хотя как-то раз я имел честь ехать на таком, удовольствия мало). Я услышал скрип тормозов, за которым последовал душераздирающий крик. Многие отпрянули от края платформы, так как поняли что произошло. Нас тоже оттянуло волной, но это не мешало нам всем посмотреть туда — и мы увидели побелевшую от ужаса кричащую женщину, которая свесилась над краем платформы и на четвереньках пыталась вытащить своего 12-летнего сына, в темно-зеленой футболке, из под колес приближающегося поезда. Мальчик, белый как полотно, кричал: «Мама! Помоги мне!» и пытался выбраться, но он был слишком мал, и у него не получалось задрать ногу на выступ в плитах. Женщина о последнего не отпускала руки мальчика, пока поезд не размазал его по стенке платформы и шпалам. Крик матери, потерявшей своего сына, я никогда не забуду. Его невозможно спутать ни с каким другим. Многих людей забрызгало кровью, и голова поезда стала красной, но это не загасило в людях инстинкт самосохранения. Поезд к моему очередному удивлению остановился и, как только открылись двери, народ тут же ломанулся внутрь. С места не сдвинулась только убитая горем мать, оплакивающая сына у края платформы, кучка пенсионеров и трое нас, которые стояли, пораженные ужасом, который только что здесь произошел и с большим сомнением смотрели на этот кровавый локомотив. И не зря. Не успел он открыть двери, как без всякого предупреждения закрыл их, прищемив кого-то. Люди кричали и пытались разжать двери, но электропоезд уженачал движение. Внутри вагонов погас свет. Какая-то бабушка, увидев это, закрыла себе руками рот, чтобы не закричать. Мать мальчика вся в крови отшатнулась от края и прижалась к колонне. В тех вагонах, где мужчины были у дверей, успели открыть двери и выпрыгнуть, из остальных дверей только торчали руки, с силой пытающиеся открыть их как можно шире. Чьи-то руки и вещи даже ударились о решетку в конце платформы. Я вместе со многими закрыл глаза и слышал звук рвущегося тряпья, а затем через пару секунд звук крушения глубоко в тоннеле. Я понял, что люди, находящиеся в поезде, скорее всего, погибли. На платформе воцарилась гробовая тишина. Я взглянул на мать. Она молчала, но видно было, что нервы натянуты, как тетива. Я перевел взгляд на отца, который был растерян, но внешне старался это не выдавать. Я чтоб чем-то занять дрожащие руки подвинул сумки поближе к нам, но глаза все равно тянулись посмотреть туда. В это страшное место, где принял мучительную смерть абсолютно невинный ребенок, я снял гитару и оставил ее возле сумок, а сам начал медленно протискиваться к этой зловещей точке. Когда я наконец пролез между спинами товарищей по несчастью, та женщина была уже снова там и плакала, лежа на полу. Я взглянул вниз. Да. Картина была нелицеприятная. От мальчика практически ничего не осталось. По большому окровавленному куску мяса, завернутого в когда-то зеленое тряпье и лежащее на шпалах, можно определить туловище мальчика. След на стенке платформы говорил о том, что малыш от страха прижался к ней в момент смерти, и уже после его останки отлепились и упали на рельсы. Руки были оторваны и лежали на расстоянии, голова была совсем в другой стороне, и сильно деформирована. Видимо удар пришелся на нее и просто снес ее. Я не медик, но готов поклясться, что из пробитого черепа на холодный металл медленно вытекала серое вещество. Глядя на все это я понял одно — матери незачем смотреть на все это и я поднял завывающую женщину против ее воли с пола и отвел подальше от своих и от края платформы.

— Там мой сын! Как же так! — кричала в истерике несчастная. Я прижал ее к себе и крепко обнял, пытаясь выразить все свое соболезнование в этом объятии.