Я бы это с радостью забыл или случай в метро

— Уже ничего не поделаешь. Вам надо жить дальше и выбраться отсюда. — я говорил что-то бессвязное, хотя прекрасно понимал, что никакие слова в мире не смогут успокоить ее. Мне словно бы передалась часть ее боли и чувств. Я понял, какого это — потерять родного сына, которого с нетерпением ждала, вынашивала 9 месяцев под сердцем по строгой диете, потеряв при этом почти все зубы. С мукой родить, вскармливать грудью, катать его в колясочке, кормить с ложки, учить ходить, записывать первые слова, а главное жить. Жить ради него. И потерять этот смысл жизни так жестоко и нелепо по воле какого-то психопата. Нет, простить такое невозможно. И в тот момент во мне родилась жажда. Жажда мести. Я захотел убить этого подонка, несмотря на грозящую за это статью уголовного кодекса.

«Вам же сказали — все пути поездов перекрыты!»-зловещий смех.-«Вы обо всем пожалеете!»

Связь оборвалась. Испуганные люди смотрели друг на друга. На станции погас свет. Сразу же зажглось несколько резервных фонарей. Женщина вцепилась в мои плечи, и я едва ее отцепил, когда увидел у нее за спиной два громадных желтых глаза. Я не сразу сообразил, что это были фары поезда. Плиты в полу стали разъезжаться, и из-под них показались еще одни рельсы.

— ВСЕ НАПРАВО! — что было сил завопил я и прыгнул в сторону, прижимая к себе оцепеневшую даму. Все о чем я сейчас думал, лишь бы мои родители успели отскочить…

Все были уже в безопасности, но поезд будто бы ждал. Все люди кое как столпились в правой части платформы и с нетерпением ждали, когда же поезд наконец проедет, и они смогут вернуться на свои места, но тот почему-то не ехал. Только сверкал своими желтыми глазищами, будто выжидая момента, чтобы перерезать своими железными коваными колесами как можно больше людей. Люди с напряжением ждали, и только сейчас я понял, что голос, хоть и искажен сильно в динамике, но звучит знакомо. Если это тот самый преподаватель, то зачем ему убивать меня? Только из-за того, что я отказался прийти на свидание? Чтоб не разболтал, что он приставал к своему студенту? Глупо конечно, но хоть какая-то логика есть. Хорошо. А остальных людей-то за что? За что погиб тот мальчик?! Только из-за того, что студент-первокурсник отверг чувства преподавателя-гомосексуалиста?! Это жестоко. И даже ориентация СергеяПетровича тут ни причем. Стоп. А вдруг он серьезно запал на меня? От любви ведь и съехать недолго. Я стал прокручивать в памяти все эпизоды с этим кексом. Ничего не сходилось. С таким ледяным взглядом невозможно кого-то полюбить. Вдруг меня так затолкали в спину, что я чуть было ни повис прямо на женщине. Только когда я оказался снова на тех дополнительных рельсах и зловещий свет фар осветил мои дрожащие голые коленки, я осознал, что люди ломанулись сюда не просто так. По путям справа, прямо противоположным тем, где умер подросток, медленно со скрипом проковылял старый состав с такими же пустыми темными окнами. Я преодолев свои страх, пока проезжал старый состав, заглянул через лобовое стекло в кабину машиниста состава, возле которого стоял. В ней никого не было, я выдохнул с облегчением. Так же я решил заглянуть в кабину и проезжающего локомотива тоже. В нем тоже было пусто. Я не поверил своим глазам.

— Ими кто-то управляет! Там никого нет! — закричал я в толпу.

— Даня! — я обернулся на зов отца. — Иди сюда!

— Меня зовут, если что — подходите. — я попрощался с женщиной и пробрался к родителям. — Что такое?

— Что ты орешь? -тихо, но возмущенно начал отец. — Что ты лезешь, куда тебя не просят? — по активной жестикуляции, было видно, что он сильно взволнован. Я виновато опустил голову.

— Прости, пап, я только хотел помочь.

Он склонился прямо к моему лицу, чтоб добраться до моих глаз.

— Ты что, хочешь умереть? — сердито прошипел он, я поднял глаза на него и сразу отвел их в сторону.

— Нет, конечно…

В этот момент над вторым ухом разжался скрежет колес, и я резко толкнул отца на мать, так, что он навалились на тех, кто стоял за ними, а сам замер, уставившись на приближающийся ко мне вагон. Я понял, что еще пара секунд и меня не станет, но даже это не вывело меня из оцепенения. Вся моя жизнь, как пленка старого кино промоталась перед моими глазами. Что я успел сделать в жизни? Да ничего. Чего я добился в жизни? Только поступления на иняз, да научился на гитаре бренчать. Что останется в памяти людей, когда я умру? Только то, как я наблевал под кабинетом философии, когда прямо из клуба пришел на учебу, и мне стало плохо. Последнее, что пронеслось у меня в голове это фраза «Должно быть, тоже самое чувствовал тот мальчик, когда его переехало», и с этими мыслями я закрыл глаза, чтобы в них не попала кровь. Я ощутил, что меня кто-то грубо хватает и валит на пол, как мешок с картошкой. Грохот совсем рядом, оглушающие крики и визги людей, но никакой боли и влаги на лице. Тогда я осторожно пошевелил пальцами на руках, затем дернул ногой.