Я бы это с радостью забыл или случай в метро

— Вставай! — услышал я грубый мужской, но юный голосу себя за спиной. Осознав, что опасность прошла мимо меня, я открыл глаза и увидел родителей, целых и невредимых стоящих поодаль в толпе, и за своей спиной лежащего 15-летнего пацана с пепельно-белыми волосами, закрывающими половину его лица.

— Спасибо. -я поднялся и протянул руку пацану, тот ухватился за нее и тоже поднялся.

— Никита. — представился он, не выпуская моей руки из своей.

— Данила. — и я с улыбкой пожал ее смелому мальчугану.

Так было положено начало самой трогательной дружбе. Но самое страшное было еще впереди. Абсолютно беззвучно, при тусклом свете, не зажигая буферных фонарей и без рельсов, открылись двери депо в правой части платформы, куда люди и сбежались, после выезда левого поезда. Лишь немногие заметили это и подняли такой крик, распихивая всех, какого я не слышал даже за сегодняшний день. Никита схватил меня за талию и пытался тащить, я тянулся изо всех сил к родителям. Лишь когда я крепко держал мать за руки, а отец ее за плечи, я как можно быстрей потащил всех как можно дальше на левый край. Никиту из-за низкого роста сильно затолкали высокие мужики и толстые женщины. Никто не хотел умирать, и ради жизни каждый готов был подтолкнуть ближнего под косу смерти, лишь бы спастись самому. Мне стали противны все эти люди. Я даже стал немного благодарен этому маньяку за все это шоу, которым он поспособствовал пробуждению истинного звериного нутра в людях. Оказавшись на краю, я вцепился в решетку, как кот, убегающий от собаки — в дерево. Подмышкой у меня устроилась девушка с хвостиком и в очках, скромно одетая. Судя по всему, она была дочкой профессоров или просто гимназисткой. В руках она сжимала потрепанную книжку, которую, скорее всего, читала на эскалаторе. Я видел, что держаться ей было не за что, а скромность не позволяла схватиться за меня, и в случае чего — она полетит на шпалы. За моей спиной в интересной позе пристроился Никитка, и тогда меня в первый раз посетила одна светлая мысль. Я завертел головой и с облегчением нашел родителей, забившимися в самый угол практически за решеткой. Они были в безопасности. Я схватился поудобней за металлические прутья, как только до моих ушей донеслись стук колес и истошные пронзительные крики, переходящие в мучительные и отчаянные, как только к ним добавился звук удара и хруста костей. Нас стали толкать к самому краю платформы. Я схватил девчонку, когда одна ее нога уже свесилась над пропастью. Она пискнула и сама прижалась к моей груди. Мои пальцы даже побелели, а ногти врезались в ладони чуть ли не до крови — с такой силой я вцепился в прутья спасительной решетки, а люди все толкались и толкались. Когда Никиту совсем затолкали, он опустился на четвереньки и под ногами прополз к нам, чтоб тоже повиснуть на решетке. Я даже стал опасаться, а выдержит ли она всех нас. Послышался звук крушения. Сверху посыпались камни и штукатурка. Я обернулся и увидел, что поезд без рельсов поехал криво и въехал в одну из колонн, поддерживающих потолок станции, которая с грохотом обрушилась на пол, но, вроде никого не придавила. Однако сам электровоз стал кривиться на бок, и те жертвы, что могли передвигаться отошли или отползли в сторону, а те, кто не мог, не успел, или был без сознания -был раздавлен многотонным железным голубым вагоном. Я тут же бросился туда и смотрел, кому еще можно было помочь. Всюду были слышны стоны и плачь раненых людей. У кого были просто кровотечения, оказывали помощь себе сами, а у кого была отрезана какая либо конечность, тому помогали добрые люди, в основном старики и женщины. Они доставали носовые платки, рвали подолы своих платьев, чтоб сделать перевязки и остановить кровь. Я протянул руки под вагон, примериваясь, смогу ли я хотя бы на мгновение оторвать его от земли. Конечно нет.

— НИКИТА!

Один крик и мальчик тут же оказался рядом, протянул свои белые юные ручки под тяжелый вагон. Вдвоем нам было все равно не справиться. Но тут неожиданно к нам присоединились остальные выжившие мужчины и вместе мы ненадолго чуть приподняли вагон над полом. Кто-то полуживой выполз из-под него и упал рядом, глядя обессиленным взглядом на тусклые огни прожекторов. Среди этих людей была и мать мальчика, я позвал ее, и предупредив всех, что отпускаю, бросился к ней и осматривал ее раны.

— Никита, бинты! -забыв где я нахожусь, закричал я. Если эта женщина умрет, то мне придется мстить за обоих. Несправедливо, если в этот день умрет мать и сын. Несправедливо! Не дожидаясь Никиту, я сам стал рвать на ней одежду на лоскутки, но ослабевшие руки после решетки и вагона не слушались. Через минуту Никита приволок бумажные платки и один тряпичный. Смочив один из бумажных своей слюной, я стал стирать кровь с ее руки, а Никита уже обматывал свои платок вокруг ее голени.

— Спасибо, мальчики… не надо… — ослабевшим голосом шептала она. Но в нем отчетливо чувствовалась благодарность.

— Надо-надо. Вы должны жить. И не спорьте! -строго сказал я, продолжая останавливать кровь.

— Правда… не надо… это я сама…