Я и мой кот Элиот

Я рассказываю Элиоту всё, что помню. Рассказываю своё предположение, что мафия уже побывала здесь (сейчас уже семь утра) и просто проигнорировала меня, потому что я валялся без сознания. А раз это не совсем мафия, а отколовшаяся беспринципная группировка, значит, они убивают с удовольствием. Иначе эти раны никак… Никак не объяснишь.

Элиот начинает внимательно меня слушать и кивает. Он действительно оживляется, как только нужно взяться за дело. Пусть даже это будет расследование преступления: даже расследование отвлечёт его от своей утраты.

Через двадцать минут обсуждений Элиот вспоминает, что видел мафиози, видел их машины издалека. Он вспоминает звуки выстрелов, но ничего конкретного. Говорит, что, когда приехал, никого уже не было, а Эрнест и Клод были мертвы. Он очень спешил, очень, но не успел.

Я всё ещё держу его за руку.

Ещё через какое-то время приезжает, наконец, мистер Найтрей. Он отправляет нас в особняк вместе с водителем, а сам остаётся. По нему не видно, что за эту неделю он потерял трёх сыновей. Думаю, мне всегда было интересно узнать предел его равнодушия, но только не ценой братьев Элиота. Слишком высокая это цена.

В среду за обедом мистер Найтрей произносит нечто отвратительное. Мне приходит глупая мысль, что ему нравится делать это именно в столовой, вызывая у всех отвращение к еде.

Но теперь, наверное, говорить «всех» — неправильно. Четыре стула пустуют: Фред, Клод, Эрнест — мертвы; миссис Найтрей — непонятно где и чем занимается.

Мистер Найтрей говорит:

— В пятницу устраиваем приём для ограниченного круга лиц. Бернис смогла договориться с ними, — он смотрит куда-то в сторону, и мы все понимаем, что миссис Найтрей не очень хороша в том, чтобы с кем-то о чём-то договариваться. Скорее всего, это невыгодная сделка.

Ванесса сжимает вилку так, что та бы сломалась, если бы была из алюминия.

— Они убили троих моих братьев, а ты…

Мистер Найтрей ударяет кулаком по столу, хотя лицо и голос его остаются совершенно спокойными.

— Молчи, если не понимаешь. Либо так, либо ты же и умрёшь следующей. Поверь, мне не нравится идти с ними на контакт.

Если подумать, из родных детей Найтреев Ванесса действительно теперь самая старшая, и опасность смотрит на неё, но я чувствую всем собой, что мистер Найтрей не хочет контактировать с мафией по другой причине. Я не уверен, что хочу знать эту причину, но всё больше чувствую, что она очень важна.

Вечером в четверг приезжают машины с детьми, одной из воспитательниц, миссис Финн, и матерью Элиота, Бернис Найтрей. Элиот спрашивает у миссис Найтрей, что всё это значит, пока я смотрю на эти знакомые лица, полные страха, любопытства, веселья. Миссис Найтрей гладит Элиота по голове и говорит, что всё в порядке, это всё для приема, чтобы показать, что мы хорошо настроены.

Я мысленно спрашиваю себя, кто привозит толпу психически нестабильных детей в незнакомое место, чтобы показать своё хорошее расположение. Элиот повторяет мой вопрос вслух и слышит в ответ что-то невнятное, но якобы успокаивающее.

Ночью мы не можем уснуть. Я не могу даже заставить себя лечь. Раздевшись, сижу на краю кровати и смотрю в окно. В окне луна.

Элиот водит пальцами по моей голой спине, почти не трогая левую лопатку, но постоянно к ней приближаясь. Смущается всё еще, хотя, казалось бы, в нынешних обстоятельствах совсем нет времени об этом думать.

Не знаю, кто из нас двоих больше хочет успокоить другого, но почти впервые у нас обоих ничего не получается. Завтра что-то произойдет. Я не хочу, чтобы наступало завтра.

Главного представителя «семьи» зовут Исла Юра. Это очень странный человек со странными манерами. Он похож скорее на сектанта, чем на мафиози, и я с первого взгляда понимаю, почему он не придерживается общих принципов«семьи». У него какие-то свои цели, свои взгляды. Он — опасный.

Вместе с ним прибывают ещё какие-то люди, рассредотачиваются по залу, останавливаются возле столов с едой, разговаривают между собой, иногда оглядываются, как будто чего-то ждут. Миссис Финн сидит в углу с потерянным выражением лица. Некоторые активные дети «веселятся» в зале, снуют между взрослых, и она следит за ними. Когда мы с Элиотом пытаемся к ней подойти, нас перехватывает миссис Найтрей и убедительно просит«не беспокоить уставшую женщину, ей и так тяжело». Затем исчезает так же неожиданно, как и появляется. Мы напрягаемся всё сильнее.

Мистер Найтрей хмурится и весь вечер обсуждает что-то с Исла Юрой.

Я не замечаю, в какой момент мы с Элиотом разделяемся. Наверное, когда Винсент зачем-то зовёт его, и Элиот, подумав, что это что-то неважное, просит меня подождать минутку. А потом мимо проходят люди, эти странные люди из «семьи», иностранцы и не только, и вот я уже не вижу ни Элиота, ни Винсента, хотя только что нас разделяло всего несколько метров. Очень хочется насильно заставить мозг расслабиться: покурить кое-чего, например. Но под рукой ничего нет, и иррациональная тревога затягивается, как удавка на шее.