Фандом: Pandora Hearts. Иногда я на полном серьёзе путаю Элиота с котом, просто потому, что отличия можно по пальцам пересчитать, особенно когда он шипит на меня, а потом отворачивается, как будто прижимает уши, и просит перестать курить всякую гадость. Ну, что я могу с собой поделать, если это помогает расслабиться и перестать замечать искры света, от которых, сколько я себя помню, рябит в глазах? Это, а ещё — его присутствие и убийственная похожесть на кота.
53 мин, 35 сек 16265
В какой-то момент, окончательно потерявшись, я снова сталкиваюсь с миссис Найтрей. Она очень мило улыбается и просит пройти с ней. Она говорит, что ей очень нужна именно моя помощь. Голоса в голове начинают беситься, и их гул постепенно заглушает реальный мир. Я соглашаюсь пойти за миссис Найтрей, уже не до конца понимая, что происходит. О том, что происходит с Элиотом дальше, мне рассказывают намного позже.
Когда они с Винсентом заканчивают говорить, Элиот понимает, что потерял меня из виду. Ему кажется, что в зале становится всё больше людей. Людей или детей, неважно, но толпа густеет с каждой секундой. Элиот кое-как пробивается наискосок зала, чудом ни в кого не врезавшись и ничего не разлив, но нигде не видит меня. Зато видит Ванессу. Ванессу, с которой они вместе переживают все наши трудности; Ванессу, которая любит его, наверное, больше всех; Ванессу, на которую всегда можно было положиться.
Он спрашивает её, не видела ли она меня. Ванесса пожимает плечами.
— Мама куда-то повела его. Наверное, захотела поговорить.
Элиот позже дополняет рассказ, говоря, что на этом моменте у него сердце пропустило удар. Он уже в этот миг знает, что ни Исла Юра, ни миссис Найтрей не являются теми, кому можно доверять. Даже если миссис Найтрей и является его когда-то любящей матерью.
От избытка эмоций он хватает Ванессу за плечи.
— Куда они пошли? Пожалуйста, Ванесса, мне нужно знать.
— Слушай, твой Лео и без тебя может побыть пять минут, ничего…
— Случится! Случится! Пожалуйста, это правда важно!
Ванесса сбрасывает с себя его руки и сильно отталкивает его от себя.
— Важно? Это — важно? А то, что твои старшие братья мертвы — не важно?! Лео это, Лео то! Ты ведь тогда отправился его спасать, а не их, правда? Почему он важнее для тебя, чем мы, скажи, Элиот? Разве не лучше было бы, если бы он умер? Если бы он умер вместо них, а мы все были бы живы, разве не было бы лучше? Ты настолько боишься за своего драгоценного Лео, что не доверяешь собственной матери, а ведь он тебе никто! Это же он во всём винов…
Раздаются выстрелы, и в лице Ванессы просыпаются красные кратеры с вывернутой наружу плотью. Она падает с глазами пустыми, как у куклы, как у манекена. Слышен громкий удар чего-то тяжёлого о пол.
У Элиота почему-то дрожат руки. Он стоит, не двигаясь, а потом приседает, прикрывая голову. Но рядом нет никого, кто мог бы выстрелить. Ведь не может же быть такое, чтобы…
— Элиот, я видел, как Исла Юра… Элиот, ты… где твой пистолет?
Элиот смотрит на Гилберта, как на приведение. За его спиной маячит Винсент.
— Но у меня нет пистолета.
— Элиот, не сейчас, ты же… Подожди, смотри на меня. Ты помнишь, ты же всегда носил с собой пистолет после того случая? Так долго мучился с лицензией?
— Я никогда не…
— Гилберт, нет времени, ты же понимаешь, что это значит. Проверь его грудь.
Элиот не понимает, что происходит. Гилберт оборачивается на Винсента с щенячьим выражением лица.
— Этого не может быть.
— Ну же!
Они не успевают ничего сделать, из глубины зала доносятся жуткие крики. Винсент тихо ругается, бормочет: «Потом», — торопит их и на ходу начинает объяснять про Исла Юру.
Мы успеваем выйти из зала и пройти дальше по коридору, когда за нами раздаются крики. Я оборачиваюсь, но миссис Найтрей хватает меня за руку и тянет за собой.
— Начали веселиться, наверное, не обращай внимания.
Я знаю, что, когда веселятся, так не кричат. Я знаю, что, когда не нужно обращать внимания, так крепко не держат — а у миссис Найтрей мёртвая хватка. Я знаю, что нужно вывернуться и бежать обратно, пока ещё есть шанс, но гул в голове нарастает по мере того, как мы приближаемся ко входу в подвал. Когда миссис Найтрей почти кричит на меня: «Ты же хочешь спасти Элиота, правда?» — я уже не понимаю, какая в этом доля правды.
Мы идём в старую часть подвала, по слегка сырым, не отреставрированным коридорам. Мы проходим поворот за поворотом, очень много поворотов. В конце нас ждёт Исла Юра. За его спиной — огромные золотистые ворота, украшенные сверху повторяющимся узором из прутьев. За воротами — кромешная тьма.
Мне кажется, что голоса идут прямо оттуда, из этой тьмы. Мне кажется, они говорят что-то очень-очень важное, но я столько лет игнорировал их, что не могу разобрать. Их много, но они слабые. Они не могут до меня достучаться, и я не могу понять, что мне нужно делать. Зачем мне эти ворота, почему там так темно и почему свет старых ламп не проникает за золотистые прутья.
Я вырываюсь из хватки миссис Найтрей почти сразу, как только вижу, что Исла Юра протягивает ей пистолет, но уже поздно. Она наставляет дуло на меня, спокойно, как будто делала это всю жизнь.
Я не двигаюсь. Я не хочу умирать. Я надеюсь, меня привели сюда не для того, чтобы просто застрелить.
— Хороший мальчик, Лео. Стой так. Понимаешь, господин Исла Юра хочет, чтобы ты очень-очень скоро поучаствовал в одном его ритуале.
Исла Юра перебивает её своим слащавым голосом.
Когда они с Винсентом заканчивают говорить, Элиот понимает, что потерял меня из виду. Ему кажется, что в зале становится всё больше людей. Людей или детей, неважно, но толпа густеет с каждой секундой. Элиот кое-как пробивается наискосок зала, чудом ни в кого не врезавшись и ничего не разлив, но нигде не видит меня. Зато видит Ванессу. Ванессу, с которой они вместе переживают все наши трудности; Ванессу, которая любит его, наверное, больше всех; Ванессу, на которую всегда можно было положиться.
Он спрашивает её, не видела ли она меня. Ванесса пожимает плечами.
— Мама куда-то повела его. Наверное, захотела поговорить.
Элиот позже дополняет рассказ, говоря, что на этом моменте у него сердце пропустило удар. Он уже в этот миг знает, что ни Исла Юра, ни миссис Найтрей не являются теми, кому можно доверять. Даже если миссис Найтрей и является его когда-то любящей матерью.
От избытка эмоций он хватает Ванессу за плечи.
— Куда они пошли? Пожалуйста, Ванесса, мне нужно знать.
— Слушай, твой Лео и без тебя может побыть пять минут, ничего…
— Случится! Случится! Пожалуйста, это правда важно!
Ванесса сбрасывает с себя его руки и сильно отталкивает его от себя.
— Важно? Это — важно? А то, что твои старшие братья мертвы — не важно?! Лео это, Лео то! Ты ведь тогда отправился его спасать, а не их, правда? Почему он важнее для тебя, чем мы, скажи, Элиот? Разве не лучше было бы, если бы он умер? Если бы он умер вместо них, а мы все были бы живы, разве не было бы лучше? Ты настолько боишься за своего драгоценного Лео, что не доверяешь собственной матери, а ведь он тебе никто! Это же он во всём винов…
Раздаются выстрелы, и в лице Ванессы просыпаются красные кратеры с вывернутой наружу плотью. Она падает с глазами пустыми, как у куклы, как у манекена. Слышен громкий удар чего-то тяжёлого о пол.
У Элиота почему-то дрожат руки. Он стоит, не двигаясь, а потом приседает, прикрывая голову. Но рядом нет никого, кто мог бы выстрелить. Ведь не может же быть такое, чтобы…
— Элиот, я видел, как Исла Юра… Элиот, ты… где твой пистолет?
Элиот смотрит на Гилберта, как на приведение. За его спиной маячит Винсент.
— Но у меня нет пистолета.
— Элиот, не сейчас, ты же… Подожди, смотри на меня. Ты помнишь, ты же всегда носил с собой пистолет после того случая? Так долго мучился с лицензией?
— Я никогда не…
— Гилберт, нет времени, ты же понимаешь, что это значит. Проверь его грудь.
Элиот не понимает, что происходит. Гилберт оборачивается на Винсента с щенячьим выражением лица.
— Этого не может быть.
— Ну же!
Они не успевают ничего сделать, из глубины зала доносятся жуткие крики. Винсент тихо ругается, бормочет: «Потом», — торопит их и на ходу начинает объяснять про Исла Юру.
Мы успеваем выйти из зала и пройти дальше по коридору, когда за нами раздаются крики. Я оборачиваюсь, но миссис Найтрей хватает меня за руку и тянет за собой.
— Начали веселиться, наверное, не обращай внимания.
Я знаю, что, когда веселятся, так не кричат. Я знаю, что, когда не нужно обращать внимания, так крепко не держат — а у миссис Найтрей мёртвая хватка. Я знаю, что нужно вывернуться и бежать обратно, пока ещё есть шанс, но гул в голове нарастает по мере того, как мы приближаемся ко входу в подвал. Когда миссис Найтрей почти кричит на меня: «Ты же хочешь спасти Элиота, правда?» — я уже не понимаю, какая в этом доля правды.
Мы идём в старую часть подвала, по слегка сырым, не отреставрированным коридорам. Мы проходим поворот за поворотом, очень много поворотов. В конце нас ждёт Исла Юра. За его спиной — огромные золотистые ворота, украшенные сверху повторяющимся узором из прутьев. За воротами — кромешная тьма.
Мне кажется, что голоса идут прямо оттуда, из этой тьмы. Мне кажется, они говорят что-то очень-очень важное, но я столько лет игнорировал их, что не могу разобрать. Их много, но они слабые. Они не могут до меня достучаться, и я не могу понять, что мне нужно делать. Зачем мне эти ворота, почему там так темно и почему свет старых ламп не проникает за золотистые прутья.
Я вырываюсь из хватки миссис Найтрей почти сразу, как только вижу, что Исла Юра протягивает ей пистолет, но уже поздно. Она наставляет дуло на меня, спокойно, как будто делала это всю жизнь.
Я не двигаюсь. Я не хочу умирать. Я надеюсь, меня привели сюда не для того, чтобы просто застрелить.
— Хороший мальчик, Лео. Стой так. Понимаешь, господин Исла Юра хочет, чтобы ты очень-очень скоро поучаствовал в одном его ритуале.
Исла Юра перебивает её своим слащавым голосом.
Страница 11 из 14
