Фандом: Pandora Hearts. Иногда я на полном серьёзе путаю Элиота с котом, просто потому, что отличия можно по пальцам пересчитать, особенно когда он шипит на меня, а потом отворачивается, как будто прижимает уши, и просит перестать курить всякую гадость. Ну, что я могу с собой поделать, если это помогает расслабиться и перестать замечать искры света, от которых, сколько я себя помню, рябит в глазах? Это, а ещё — его присутствие и убийственная похожесть на кота.
53 мин, 35 сек 16266
— Видите ли, Лео, у меня есть очень интересные подозрения относительно вашей… для простоты скажем — души. Будет намного проще, если вы пойдёте со мной добровольно. Но сначала мне хотелось бы кое-что проверить.
Он подходит ко мне и одна его близость вызывает омерзение, но на меня всё ещё смотрит дуло пистолета, и я всё ещё хочу жить. Хотя кажется, что их предложение состоит примерно в том, чтобы отсрочить мою смерть на пару дней. Не к месту думаю о том, что Эрнест и Клод точно о таком не могли даже подумать, когда собирались продать меня мафии. Голова уже не просто гудит — болит. Исла Юра кладёт руку мне на плечо и…
— Лео!
Из-за угла слышен топот ног. Мы оборачиваемся, все трое, и я только на секунду успеваю увидеть лицо Элиота, как мне в глаза брызжет сильная струя крови.
Тела Исла Юры и миссис Найтрей с гулким стуком падают на неровный пол, проткнутые длинным языком Шалтая-Болтая. Кровь, брызнувшая на меня, стекает со лба по бровям мне в глаза и капает с волос на толстые стекла очков. Красивых, хипстерских, которые мы купили с Элиотом, кажется, целую вечность назад. Из-за крови кажется, будто всё вокруг покрыто красным туманом.
Я понимаю, что всё, что я знал о произошедшем давным-давно, когда нам было по четырнадцать лет; всё, что я помнил о том случае возле приюта Фионы, когда мы с Элиотом пошли за потерявшимися детьми; всё, от чего я закрывался все эти годы, прорабатывая с врачами механизм возникновения галлюцинаций, — я понимаю, что всё это было правдой.
Элиот неверяще смотрит на свою руку, протянутую в мою сторону, и на ужасное создание, парящее рядом с ним, покрытое кровью и скалящееся сотней зубов из бесконечно черного рта.
Это — Шалтай-Болтай. Это — Цепь. Цепь — это порождение Бездны, а Бездна — это… то, что скрыто за золотистыми воротами. Тьма. Может быть, не только тьма.
Я знаю это не потому, что знаю сам, а потому, что это знают голоса, кому бы они ни принадлежали.
Голова болит.
Я делаю шаг вперёд.
— Элиот…
— Нет! — он дёргается от испуга, пугаясь не меня, но себя, и Шалтай-Болтай, пытаясь защитить своего хозяина, толкает меня языком в грудь. Удар выбивает из меня дыхание и заставляет упасть на землю. Какое-то время я невидящими глазами смотрю на себя, ожидая, пока в груди появится дыра, как у Исла Юры или миссис Найтрей, но ничего не происходит. Он не хотел меня убивать.
— Я… — Элиот смотрит сквозь меня, и у него тусклый взгляд, как будто он где-то не здесь. Он вспоминает, понимаю я, он тоже вспоминает, что тогда произошло. Мне нужно с ним поговорить. Мне очень нужно с ним поговорить, пока он не сделал что-то непоправимое, мне нужно… прямо сейчас…
Единственный вдох, кажется, натягивает лёгкие на какие-то металлические струны, скручивает их, разрывает, засыпает острым песком. Кашель вырывается сам собой, и кажется, что вместе с кашлем из меня выходят тысячи лезвий. Очень больно. Наверное, не так больно, как быть простреленным несколько раз подряд, и не так больно, как быть пронзённым насквозь, и не так больно, как потерять большую часть семьи практически за неделю или убить собственную мать. Но всё равно очень больно. И всё-таки, мне надо с ним поговорить, иначе…
Когда мне удаётся приподняться на локтях, Шалтай-Болтай опасно сдвигается вбок, закрывая Элиота от меня. Чувствую, как от сильного кашля в уголках глаз скапливается влага. Не знаю, почему я ещё в сознании. Я должен был упасть снова, я должен был перестать видеть и думать от боли, а вместо этого я всё ещё здесь. Я здесь, и я ничего не могу сделать.
Когда Элиот хватается за грудь, я вспоминаю, как сегодня ночью он робко касался татуировки у меня на спине, и с ужасом думаю, что, возможно, через пару минут этот рисунок будет единственным напоминанием об Элиоте в моей жизни. А я не могу даже отползти в сторону, чтобы увидеть его лицо.
Из-за Шалтая-Болтая я вижу, как подкашиваются его ноги, а затем Шалтай начинает исчезать. Я еле-еле срываю с себя дурацкие очки, потому что реальность вдруг заплывает влагой, подёрнутой красным из-за стекающей крови. Элиот не падает, как мёртвые тела рядом со мной, он… повисает на чьих-то руках. Как сквозь пелену, я слышу шум шагов. Кто-то осторожно поддерживает меня за плечи.
— Лео, слышишь меня? Ты должен объяснить, что произошло, это очень важно.
Он подходит ко мне и одна его близость вызывает омерзение, но на меня всё ещё смотрит дуло пистолета, и я всё ещё хочу жить. Хотя кажется, что их предложение состоит примерно в том, чтобы отсрочить мою смерть на пару дней. Не к месту думаю о том, что Эрнест и Клод точно о таком не могли даже подумать, когда собирались продать меня мафии. Голова уже не просто гудит — болит. Исла Юра кладёт руку мне на плечо и…
— Лео!
Из-за угла слышен топот ног. Мы оборачиваемся, все трое, и я только на секунду успеваю увидеть лицо Элиота, как мне в глаза брызжет сильная струя крови.
Тела Исла Юры и миссис Найтрей с гулким стуком падают на неровный пол, проткнутые длинным языком Шалтая-Болтая. Кровь, брызнувшая на меня, стекает со лба по бровям мне в глаза и капает с волос на толстые стекла очков. Красивых, хипстерских, которые мы купили с Элиотом, кажется, целую вечность назад. Из-за крови кажется, будто всё вокруг покрыто красным туманом.
Я понимаю, что всё, что я знал о произошедшем давным-давно, когда нам было по четырнадцать лет; всё, что я помнил о том случае возле приюта Фионы, когда мы с Элиотом пошли за потерявшимися детьми; всё, от чего я закрывался все эти годы, прорабатывая с врачами механизм возникновения галлюцинаций, — я понимаю, что всё это было правдой.
Элиот неверяще смотрит на свою руку, протянутую в мою сторону, и на ужасное создание, парящее рядом с ним, покрытое кровью и скалящееся сотней зубов из бесконечно черного рта.
Это — Шалтай-Болтай. Это — Цепь. Цепь — это порождение Бездны, а Бездна — это… то, что скрыто за золотистыми воротами. Тьма. Может быть, не только тьма.
Я знаю это не потому, что знаю сам, а потому, что это знают голоса, кому бы они ни принадлежали.
Голова болит.
Я делаю шаг вперёд.
— Элиот…
— Нет! — он дёргается от испуга, пугаясь не меня, но себя, и Шалтай-Болтай, пытаясь защитить своего хозяина, толкает меня языком в грудь. Удар выбивает из меня дыхание и заставляет упасть на землю. Какое-то время я невидящими глазами смотрю на себя, ожидая, пока в груди появится дыра, как у Исла Юры или миссис Найтрей, но ничего не происходит. Он не хотел меня убивать.
— Я… — Элиот смотрит сквозь меня, и у него тусклый взгляд, как будто он где-то не здесь. Он вспоминает, понимаю я, он тоже вспоминает, что тогда произошло. Мне нужно с ним поговорить. Мне очень нужно с ним поговорить, пока он не сделал что-то непоправимое, мне нужно… прямо сейчас…
Единственный вдох, кажется, натягивает лёгкие на какие-то металлические струны, скручивает их, разрывает, засыпает острым песком. Кашель вырывается сам собой, и кажется, что вместе с кашлем из меня выходят тысячи лезвий. Очень больно. Наверное, не так больно, как быть простреленным несколько раз подряд, и не так больно, как быть пронзённым насквозь, и не так больно, как потерять большую часть семьи практически за неделю или убить собственную мать. Но всё равно очень больно. И всё-таки, мне надо с ним поговорить, иначе…
Когда мне удаётся приподняться на локтях, Шалтай-Болтай опасно сдвигается вбок, закрывая Элиота от меня. Чувствую, как от сильного кашля в уголках глаз скапливается влага. Не знаю, почему я ещё в сознании. Я должен был упасть снова, я должен был перестать видеть и думать от боли, а вместо этого я всё ещё здесь. Я здесь, и я ничего не могу сделать.
Когда Элиот хватается за грудь, я вспоминаю, как сегодня ночью он робко касался татуировки у меня на спине, и с ужасом думаю, что, возможно, через пару минут этот рисунок будет единственным напоминанием об Элиоте в моей жизни. А я не могу даже отползти в сторону, чтобы увидеть его лицо.
Из-за Шалтая-Болтая я вижу, как подкашиваются его ноги, а затем Шалтай начинает исчезать. Я еле-еле срываю с себя дурацкие очки, потому что реальность вдруг заплывает влагой, подёрнутой красным из-за стекающей крови. Элиот не падает, как мёртвые тела рядом со мной, он… повисает на чьих-то руках. Как сквозь пелену, я слышу шум шагов. Кто-то осторожно поддерживает меня за плечи.
— Лео, слышишь меня? Ты должен объяснить, что произошло, это очень важно.
Страница 12 из 14
