Я, мой убийца и Джек-потрошитель

Вдруг лезвие ножа перестало холодить шею, упало на снег, а кавказец… кавказец как-то нелепо обмяк, упал на спину, начал вздрагивать рывками, будто в приступе эпилепсии, и схватился за сердце.

Не теряя ни секунды, я вцепилась в лежащий рядом нож и нацелилась было на толстяка, но… и с ним творилось непонятное: он судорожно хватал ртом холодный воздух, натягивал свитер на груди так, словно старался его разорвать. Еще один сердечный приступ? Два сразу?

Я инстинктивно вздернула брюки, натянула их, не вставая со снега, и застегнула.

Глаза толстяка с ужасом смотрели сквозь меня. Погодите. Не сквозь меня, а мне за спину. Я снова схватила нож. Адреналин придал сил и ловкости, и я одним прыжком вскочила на ноги. Моя рука бессильно опустилась, выронила нож, и я чуть не упала на колени — так сильно было облегчение.

Государь. В нескольких шагах стоял Государь. Он услышал мой крик, он пришел на помощь. Он стоял неподвижно, как глыба, засунув руки в карманы пальто, и одним усилием воли контролировал сердцебиение двух подонков. Никаких движений руками, губами, даже глазами. Стой рядом посторонний, ему бы в голову не пришло, что во власти высокого мужчины в черном пальто — две жизни.

Государь начал двигаться. Плавно, неторопливо, как хищник, который знает, что добыче все равно некуда бежать, который смакует каждое мгновение охоты и превосходства. Он вынул руки из карманов, присел на одно колено и заглянул в глаза кавказцу. Тот схватился за голову, сдавил от боли виски. Только я понимала, что делает Государь: он смотрит прошлое парня и будущее, смотрит безжалостно, намеренно причиняя жертве самые тяжкие страдания.

Тело кавказца снова обмякло: он перестал интересовать Государя. Профессор встал и направился к толстяку. Проделал то же самое и с ним, но довел боль до точки, когда толстяк потерял сознание.

Все, что происходило потом, я помню лишь урывками, эпизодами.

Я еду в лифте. На мне пальто Государя. Я вцепилась в профессора мертвой хваткой, шепча, как безумная:

— Вы пришли. Вы все-таки пришли. Вы спасли меня.

Следующее воспоминание — мы с ним в прихожей, я сижу на тумбе для обуви и ору, как резаная:

— Почему так долго?! Вы специально?! Почему не пришли раньше? Почему, почему, почему?! Меня пытались изнасиловать, а вы!

И вдруг вижу босые ноги Государя. Поднимаю глаза — его черные волосы мокры, едва вода не стекает. Мысль, как озарение: так он же только что из ванной. Чудо, что вообще услышал. Позови я на помощь чуть раньше — и все: пропала бы. А ведь выбежал из дома даже не обувшись.

Третье воспоминание. Я стою около наполненной горячей водой ванны, а Государь держит меня за плечи и внушает:

— Эля, не делай глупостей. Даже не пытайся.

Когда он вышел и прикрыл за собой дверь, я стянула махровый халат и легла в ванну. Так хотелось нырнуть с головой и никогда больше не выныривать. Это же легко: лечь и больше не дышать. Да, легко, но ничего сложнее я не делала. И Государь, скотина, все предвидел! Вложил мне в голову приказ, чтобы я не могла утопиться, пока его нет рядом.

Проблеск сознания номер четыре. Я сижу на стуле в своей спальне, точнее в гостевой спальне в квартире Государя. Водные процедуры позади. На мне тот самый махровый белый халат. У глаза придерживаю пакет со льдом — здорово же мне вмазал кавказец. Я будто сквозь толщу воды слышу голос Государя, но не понимаю профессора. Он предлагает пригласить Анастасию, свою бывшую, а я в толк не возьму зачем. Ах, поняла. Осмотреть и обработать синяки, ссадины и порезы на теле.

— Нет, ее не надо, — сказал какой-то блеклый чужой голос. Это я? Я теперь так разговариваю?

Потянулась, схватила руку Государя. Закрыла глаза, сосредоточилась и стала прислушиваться к ощущениям, эмоциям и интуиции. Ладонь крупная, теплая, с суховатой кожей. Я поморщилась: меня интересует совсем не это. Мне нужна информация тонкого уровня. И я ее уловила. Надежность, спокойствие. Это рука убивала. Но никогда не мучила слабый пол, даже не поднималась на женщину. Секс? Никакого эротического желания не уловила — и это именно то, что мне сейчас нужно. Надежный человек, который не смотрит на меня, как на женщину. Оставалось еще что-то, едва ощутимое, но важное. Тонкий ручеек энергии. Это… это страх обидеть меня в таком состоянии.

Я выпустила ладонь и сказала:

— Горан Владиславович, вы можете это сделать.

Государь кашлянул.

— Тебе даже рядом со мной, с мужчиной, сейчас нелегко находиться, а терпеть прикосновения и вовсе не под силу.

Я открыла глаза и равнодушно посмотрела на профессора. Его губы жестко сжались.

— Я не стану истерить, обещаю. Я знаю, что вы ничего плохого мне не хотите. Хотя бы сейчас.

— Как скажешь. Но приготовься терпеть.

Его пальцы двигались быстро и уверенно. На шее швы не требовались. Надрез небольшой, зато образовался огромный синяк. Края раны обжег йод и стянул внушительный кусок пластыря.

Несколько синяков стали проявляться у подбородка. Государь обработал их какой-то пахучей мазью.