Я не боюсь мышей

В комнате я села на ковёр в лужицу увядающего света и стянула махровый тюрбан из полотенца, чтобы высушить волосы. Воздух вокруг меня наполнился запахом шампуня. Футболка на спине тут же намокла, на шортах появились капли, но на то оно и лето — мокрая одежда меня мало беспокоила.

Никаких колокольчиков уже не звенело. Вместо этого грохотали выстрелы и слышался непрерывный хруст — Рома, угнездившись в кресле с папиным ноутбуком, увлеченно воевал с кем-то, закусывая это дело леденцами. На нём были льняные некрашеные штаны на хиппарский манер; одна штанина была подвернута, а про вторую Рома забыл в порыве азарта. Волосы распрямились и потемнели от воды.

Несмотря на свой легкомысленный вид мой друг был очень разумным человеком. Разумным настолько, что порой я задумывалась: не живет ли в его голове какой-нибудь другой Рома, лет на двадцать старше? Может ли одна-единственная личность вмещать в себя собственные противоположности?

Обычно люди бывают трех видов — первые совсем бестолковые, говорить с ними практически бессмысленно. Примерно с тем же успехом можно пытаться перекинуть камень через озеро — твои слова точно так же падают куда-то в небытие, недолетая до собеседника. Со вторыми полегче, у них есть зачатки мышления. Такие люди обычно пользуются популярностью — в их голове достаточно мозгов, чтобы переварить сказанное, но маловато, чтобы додумать какие-нибудь причинно-следственные связи. Они ни на чем не зацикливаются, не переживают понапрасну и легко прощают обиды, поэтому с ними просто общаться.

Люди третьего типа казались мне самыми сложными. Их ума хватало чтобы выкручиваться практически из любой ситуации, используя минимум лжи. Как правило, у их сильная воля, богатое воображение и куча внутренних конфликтов и психических расстройств. Слишком много мыслей для одной головы. Тараканы устраивают гражданские войны.

Я не могла оценить себя по этой шкале, но точно могла сказать, что мой друг не вписывался ни в один из уровней. Чересчур много противоречий.

Счастье практикующего психиатра.

Яростный хруст леденцов начал меня раздражать.

— У тебя что, появились лишние зубы?

— У меня там мост стоит, — буднично поведал Рома и захрустел еще энергичнее.

— Откуда он у тебя? — удивилась я. Раньше я об этом не слышала.

— Давно было, в детстве еще. Прыгали с крыши в сугроб, я первым рванул, пока друзья трусили. Кто ж знал, что добрый сосед припрятал там кирпичи для собачьей конуры.

Я хотела добавить что-то скептическое об отсутствующем инстинкте самосохранения, но вдруг ощутила, что в воздухе запахло чем-то паленым и химическим. Вроде как кто-то жег пластиковую бутылку. Я принюхалась и тут же рефлекторно выдохнула — легкие не желали принимать ядовитые испарения.

— Воняет чем-то… Чувствуешь? — Брезгливо сказала я.

— Не-а, — невнимательно ответил мой друг, но через секунду тоже почувствовал запах и подозрительно покосился в сторону кухни, а потом на меня. — Я знаю, чем, — и замолчал.

Замечательно, именно этот ответ мне и был нужен.

— Ну и? — требовательно произнесла я.

— Я тебе не скажу, — его губы растянулись в полувиноватую улыбку.

— Почему?

— Ты меня прибьешь за это.

Вот так новость.

— С чего ты взял?

— Ты в прошлый раз обещала.

Я старательно пыталась припомнить некий «прошлый раз». Получалось неэффективно.

— Что-то я не пойм… — и тут меня осенило. — Рома, ты идиот!

Я вылетела в кухню, сопровождаемая еле сдерживаемым хохотом друга и извинениями. Так оно и было: новенький электрочайник медленно поджаривался на газовой плите. Смрад здесь был невыносимый. Классическая картина сюрреалиста: белый современный чайник проседал на ржавой решетке допотопной плиты, необратимо превращаясь в блестящую жижу.

— Рома, ты идиот! — опять повторила я. — Это уже второй чайник!

— Я не нарочно! — послышался приближающийся голос. — Да и в электрочайнике вода реально невкусная, — он появился в дверях, невинно глядя на результаты своей рассеянности.

Я уже выключила газ и теперь думала, как быть с расплавленной пластмассой. Надо убрать её пока не застыла, иначе останутся пятна… Хотя запах конечно ни с чем не сравним. Я схватила первую попавшуюся тряпку и сняла непострадавшую половину решетки.

— Так значит это намеренный геноцид? — я посмотрела на Рому с подозрением, не глядя сгребая пластмассу на ткань.

— Я не… Ты что делаешь?! — неожиданный вопль заставил меня подскочить. Я успела ощутить щекой жар, идущий от руки с тряпкой и подумать о температуре жижи. В следующий момент Рома материализовался рядом, схватил моё запястье, и с силой тряхнул его над стоящей рядом раковиной. Вспыхнувшая ткань шмякнулась туда, как дохлый слизняк, из которого некий извращенец захотел приготовить шашлык. Зашумела вода, ледяная струя коснулась моей кисти, и только тогда шок отпустил нервные окончания. Неимоверная жгучая боль спряталась от холодного потока под ногтями, вгрызаясь в беззащитную кожу.